Книга Разбитое сердце узурпатора. Часть 1, страница 12 – Ива Лебедева, Екатерина Скибинских

Когда я убедилась, что она спит крепко, я осторожно встала. Рука все еще ныла, но терпимо. Боль — хорошее напоминание, что я жива и действую, а не просто вспоминаю.

Кабинет отца находился в восточном крыле. Я знала каждый поворот, каждую скрипучую доску. В прошлой жизни я редко сюда заходила — считала, что это не мое дело. Какая глупость.

Я приоткрыла дверь. Внутри пахло бумагой, чернилами и древесной смолой. В первую очередь я осмотрела полки. Подарки. Свитки. Ларцы. И вот он.

Небольшой кувшин из темного стекла, перевязанный шелковой лентой. Ничем не примечательный. Слишком скромный для подарка из Наньченя.

Я взяла его в руки. Никакого запаха. Никакого осадка. Идеально. Я спрятала кувшин в тканевый мешочек и прижала к груди. Завтра покажу его аптекарю и узнаю, что именно убивало мою мать медленно, год за годом. Теперь у меня будет не только память, но и доказательства.

Сегодня же я вернусь в постель, сделаю вид, что ничего не произошло, и буду ждать отца. Потому что если он вернется живым и невредимым, а главное, с победой над внезапным несчастьем — значит, первый виток судьбы я уже разорвала.

Я уже почти покинула кабинет, когда в последний раз глянула на отцовский стол и заметила свиток с характерной печатью Академии ученой добродетели. Что это у нас?

Неужели табель Юханя?!

Точно. Он самый. М-да… Одни отличные оценки и похвалы от наставников. Если не знать будущего, можно начинать гордиться младшим братом.

А вот если знать… Понятное дело, в шестнадцать лет у мальчишек нет ни ума, ни совести. Одна дурь в голове. И если можно обмануть родителей, прислав поддельный табель по наущению «лучшего друга», а самому развлекаться по игорным да цветочным домам, мало кто откажется. И мало кто задумается, чем такие развлечения могут закончиться.

Для Юханя они закончились очень плохо. Он не сдал экзамены на чиновника и ученого. Его уличили в подделке государственных документов — а табель, между прочим, заверяют малой императорской печатью. Этого в момент каверзы легкомысленному мальчишке никто не объяснил, а потом поздно было.

Мой младший брат наделал долгов по игорным домам, подцепил неизлечимую дурную болезнь от одной из цветочных дев, подсунутых ему, я уверена, нарочно, попался на преступлении, ничему не выучился, опозорил семью Ли… и умер даже раньше, чем родители.

Мой Юхань, которого я помнила маленьким румяным колобком, милым и послушным мальчиком, добрым и наивным… Так. Где тут папина печать? Я тоже немного отступлю от правил, но письмо с приказом немедленно покинуть академию и вернуться домой полетит к брату сегодня же!

Дом дышал ровно, будто огромный зверь, укрывший лапами свое логово. Где-то вдалеке скрипнула дверь, прошелестели шаги ночной стражи, звякнул колокольчик на воротах — привычные звуки, которые раньше убаюкивали, а теперь держали настороже.

Я лежала, глядя в темноту, и мысленно перебирала сделанное.

Матушка здорова. Отец ушел на причалы вовремя. Юхань еще не упал. Три узла, которые в прошлой жизни затянулись смертельной петлей, сегодня я ослабила. Не развязала, нет, слишком рано, но дала себе пространство для дыхания.

И все же… Слишком легко. Мысль зудела, как заусеница. Судьба не любит, когда ее переигрывают без сопротивления. Она обязательно ударит в ответ — не там, где ждешь, а там, где больнее всего.