Книга Семеро по лавкам, или "попаданка" во вдову трактирщика, страница 68 – Алёна Цветкова

Я кивнула, звучало разумно. Но не удержалась от вопроса:

— А почему ты привела меня к нему? Почему именно меня?

На этот раз Авдотья фыркнула громче:

— Потому что только такая, как ты, смогла бы выдержать его характер, его побои… Ведь тебе некуда было возвращаться. — Она тяжело вздохнула. — Да и родни у тебя не было, никто не помог бы Трохиму вернуть мне деньги.

Неожиданно рассмеялась:

— Думаешь, он был рад, что у него на кухне хозяйничает полукровка? — спросила и сама ответила: — Нет. Трохим ненавидел меня больше всех на свете. Если бы не драконья кровь во мне, давно извёл бы и сгноил в могиле… Я уж сбилась со счёта, сколько раз он подсылал ко мне идиотов с оружием, сыпал яд в еду, а потом делал вид, что ни при чём…

— Я не знала об этом, — покачала я головой.

Авдотья хмыкнула:

— Конечно, не знала. Ты всегда была редкостной дурой… Уж прости, Олеся, но это так. Единственное, что у тебя хорошо получалось, рожать от него детей. Впрочем, не только от него…

— Что?! — ахнула я, вытаращив глаза. — Не может быть!

И тут же поняла: может. Сразу вспомнила. Да, всё так и было. Та Олеся, что жила здесь до меня, была с другими, со многими. Не потому, что ей нравилось, а потому, что не находила сил сопротивляться, когда мужчина использовал её. Потом, когда он терял интерес, она забивалась в тёмный угол и плакала.

Авдотья каждый раз вытаскивала её оттуда, отпаивала чаем и вела к батюшке, чтобы он помог пережить унизительную боль. Снова и снова. Пыталась научить Олесю, что говорить и делать в таких ситуациях. Но когда очередной мужчина хватал её и тащил в комнату, всё повторялось.

— И вот что странно, — задумчиво произнесла старуха, — после смерти Тимохи ты резко изменилась. Ты даже напрочь забыла, как мы вытравили из твоего чрева плод от тайных прогулок с тем оборотнем… Трохим сразу всё понял бы, увидев ушки твоего сына. Скрыть похождения уже не вышло бы.

И я снова «вспомнила». Да, так и было. Тот оборотень спас её, когда один из неряшливых гостей потащил добычу в кусты, воспользоваться молчаливой уступчивостью. Олеся впервые влюбилась. Сбегала к нему тайком от мужа. Была счастлива ровно до того момента, пока не узнала, что в ней зародилась жизнь. Оборотень тут же исчез, оставив её разбираться с проблемами в одиночку.

Она испугалась по настоящему. Не за себя (Олеся не привыкла жалеть себя), а за детей. Если родился бы малыш полукровка, всё сразу вылезло бы наружу. Трохим усомнился бы и в том, что остальные дети, его. Муж не стал бы терпеть: в лучшем случае прогнал бы её с детьми из трактира. А Олесе некуда было идти.

Тогда Авдотья купила у знахарки запрещённое снадобье, избавляющее от ненужного ребёнка, едва ли не силой влила его в Олесю. Потом собственноручно закопала крохотного полуоборотня в овраге.

Олеся и прежде не смела возражать кухарке. После того случая совсем притихла, позволяя помыкать собой. Даже когда Авдотья решила выдать её замуж за Прошку.

— Поначалу я думала, ты сошла с ума от горя, — продолжала Авдотья. — Трохим, при всех недостатках, не был полным дураком. Он знал, когда идти до конца, а когда лучше отступить. Колотил тебя по малейшему поводу, но никогда не бил по лицу, не наносил увечий и по своему оберегал… Ты не могла не понимать, что Прошка не такой. Он сам показал это в первую встречу, избив так, что ты едва поднялась. Тот фингал… Помнишь? За все полтора десятка лет замужества ты ни разу не ходила с синяками на лице.