Книга Семеро по лавкам, или "попаданка" во вдову трактирщика, страница 4 – Алёна Цветкова

Машенька и Сонюшка (десять и десять лет) — на кухню, в помощницы к Авдотье. В этом мире дети взрослеют рано: с шести лет уже включаются в работу по хозяйству.

Младшие пока вне дела: Ванюшке — пять, Дашутке — три, Сашеньке — чуть больше года. От них хлопот меньше, а Ванюшка, несмотря на возраст, самый смышлёный, присмотрит за малышами.

Теперь трактир. Наследство от погибшего супруга.

Заведение небольшое, непопулярное: стоит у крепостной стены городка, гостей мало, только те, кто не успел попасть в город до заката. Возможно, поэтому, а может, из за никчёмного руководства мужа, мы едва сводили концы с концами. Долги по всем фронтам: молочник, мясник, мельник, пивовар… Суммы неизвестны, муж ничего не говорил Олесе, но кредиторы наведываются регулярно. Узнают, что я выгнала Прошку и взяла управление в свои руки, ждать не станут.

Значит перво-наперво нужно договориться об отсрочке платежей или найти деньги на погашение долгов. И проверить, не осталось ли у мужа заначки (уж он то пил не наше пиво, а что то подороже).

Но самое главное, убраться в доме. Жить в такой грязи совершенно невозможно. Надо отмыть грязь и копоть, разделить комнату на зоны, повесить занавески, у каждого ребёнка должен быть свой уголок.

Решительно поднялась с лавки. Валяться некогда — работы непочатый край.

Первым делом вытащила на улицу все постели: проветрить, выбить пыль, высушить на солнце.

Муж спал на большой кровати с периной. Я — на лавке. Дети — на полатях, под потолком, на старых овчинных полушубках с вылезшим мехом.

Оказалось, что «дерюжка», на которой я спала, тюфяк. Сено внутри слежалось в труху. Развязала завязки, вытряхнула мусор, простирала в щёлоке и повесила сушиться на перила крыльца. Потом схожу на конюшню, набью свежим сеном.

Перина мужа — старая, но добротная. С трудом вытащила её на крыльцо, бросила на траву. Пусть сохнет. Потом выколочу палкой (выбивалки нет) и занесу обратно. Решение принято: кровать отдам старшим девочкам. Анушке уже тринадцать, не дело спать с братьями.

Моя активность не прошла мимо Авдотьи. Она примчалась, как только я появилась с периной на крыльце, и бросилась помогать, причитая:

— Ну, слава богам, поднялась. А то я уж думала, совсем ты плоха стала. По Трохиму убиваешься… А уборка — она полезна. Всю дурь из головы мигом выбьет. Сейчас порядок наведешь, принарядишься, и как Прошка проснётся да в себя придет, так и в храм можно. Батюшка то вас быстро оженит…

— Нет, — оборвала я её, едва речь зашла о свадьбе. — Не пойду я за Прошку.

Авдотья уставилась на меня, будто у меня выросли ослиные уши.

— Да как же…

— А вот так, — перебила я. Раньше Олеся молча кивала, соглашаясь со всем. — Трактир после смерти Трохима мой. Сама справлюсь. Никаких пьянчуг с тяжёлыми кулаками мне не нужно.

— Да как же ты одна?! — всплеснула руками Авдотья. — Ох, видать, сильно Прошка ударил, не в себе ты, милая. Надобно к знахарке сбегать, отвара какого нибудь испросить… Успокоительного… О себе не думаешь, так хоть о детях подумай! Потеряешь трактир, будут скитаться по подворотням. Плохо кончат! Ничего… Прошка, как проснётся, чай, сумеет втолковать тебе что к чему.

— Как раз о детях я и думаю, — отрезала я, стараясь, чтобы тоненький голосок звучал твёрдо. — Не пойду за Прошку. Хватит с меня мужиков. От них одни проблемы: пьют, бьют, гуляют. Зачем мне такой муж? С трактиром справлюсь и без них. Не бином Ньютона.