Онлайн книга «Семеро по лавкам, или "попаданка" во вдову трактирщика»
|
Егорка прятался в конюшне. Он забрался в самый дальний денник, который почти всегда пустовал, рухнул на кучу старой полуистлевшей соломы и рыдал в голос. Бедный мальчишка… Из всех детей покойный Трохим выделял только Егорку. Позволял ему больше всех, называл наследником, по своему гордился крепким и нагловатым сыном. Не удивительно, что мальчишка тянулся к нему и старался быть таким, каким хотел видеть его отец. Но в памяти Олеси я нашла и другое… Егорка кричал на сестёр, колотил их, был груб с ними и с матерью. Однако зимой, в самую студеную пору, когда в трактире не было гостей по несколько дней и им приходилось голодать, именно Егорка таскал из чулана еду сёстрам. Отец давал ему ключи и позволял заходить туда одному, тогда как Олесю всегда сопровождал сам, и потому она не могла взять больше, чем нужно. — Егорушка, — я присела рядом и коснулась его плеча. Он сердито дёрнул телом, стряхивая мою руку, и продолжил плакать. — Нельзя быть грубым с другими и не получить грубость в ответ… Он ничего не ответил, но мою ладонь, которой я погладила его по волосам, сбрасывать не стал. — А на силу всегда может найтись другая сила, понимаешь? Я сильнее тебя, а Мишаня сильнее дяди Прошки… — Я вырасту и стану таким же сильным, как папа! — прорыдал Егорка. — И вы у меня тогда попляшете… Я вздохнула. Он говорил не своими словами, копировал Трохима. Тот любил трясти кулаком перед носом у Олеси и кричать, что вот он где нас всех держит, и мы попляшем, если попытаемся хоть на капельку ослушаться его приказа. — Или какой нибудь проходимец воткнёт в тебя нож, и ты умрёшь, так же как папа… Нельзя полагаться только на силу. Посмотри на Мишаню: он сильный, сильнее дяди Прошки, сильнее твоего папы, но он всего лишь вышибала. А у твоего отца был трактир… Знаешь почему? — Почему? — всхлипнул Егорка. — Потому что твой папка, хотя и махал кулаками налево и направо, понимал: сила — не главное. Гораздо лучше договариваться. — И прежде чем сын возразил, добавила с весёлой усмешкой: — Вот представь: если бы папка не заплатил за мясо, а поколотил мясника, разве мясник в следующий раз привёз бы нам мясо? Или молочник — молоко? — Не привёз бы, — он немного успокоился и уже не рыдал, хотя по прежнему лежал ничком на старой соломе. Я осторожно потянула его к себе. Он поддался и поднялся, чтобы угодить в мои объятия. — Ну вот видишь. Значит, сила — не самое главное. Гораздо лучше договариваться. Давай договоримся: я побуду главной, а когда ты вырастешь, трактир достанется тебе, как хотел папа. Хорошо? Егорка прижался ко мне и замер, уткнувшись в подмышку. Я не сразу поняла, что он говорит. Только когда переспросила, он на миг повернул ко мне заплаканное лицо и выпалил: — Но ты же баба! Можно было начать убеждать сына, что баба тоже человек, но я решила пойти другим путём и сыграть на авторитете отца. — Но это не помешало твоему отцу договориться со мной и соблюдать эту договорённость… — Договориться? — он снова выглянул из под мышки. — С тобой? О чём?! — О том, что мы муж и жена, — я отвела прядку волос со лба и ласково провела по горячей, опухшей от слёз щеке сына. — Что у нас будут дети, много детей. И что он будет заботиться обо мне и о вас. Он на миг задумался и выдал: — Но почему тогда… |