Книга Пути-дороги. Новая жизнь, страница 68 – Алёна Цветкова

Стук двери прозвучал слишком громко в тишине дома, я вздрогнула и чуть не выронила Петькину любимую чашку с золотистым солнышком.

— Лола! – раздался голос деда, – Петька! Где вы все-то?!

— Деда! – Я сунула чашку и полотенце Алгане и выскочила в гостиную, – деда! – кинулась я к нему и обняла. И разу пропал куда-то сон и усталость. Я так рада была его видеть. – а где Тирна?

Дед вернулся домой один… Он вздохнул и виновато улыбнулся:

— В Выселках осталась. У Аништы на постое. Дом мы, Лола, решили отстроить заново. На том самом месте. Людей наняли. Вот Тирна и присматривает. За пару дней участок расчистили, сейчас ждем, когда сруб привезут.

— Деда, я так рада за вас, – я улыбнулась, хотя на сердце стало больно. Одно дело знать, что дед уедет когда-нибудь, и совсем другое, если он уже почти уехал. – Но рассказывай по порядку, – шмыгнула я носом. Почему-то на глазах стало мокро.

— Да, чего рассказывать, – дед усадил меня на диван, – вышли мы с Тирной в Нулопе. Ничего в нем и за два десятка лет не изменилось, все как всегда. Место заняли, ярмарку отстояли. Торговля не ахти… Этот только приходил… как его… повар мэрский…

— Господин Фаций? – подсказала я.

— Он самый, – кивнул дед, – как увидел сыры веганские, так сразу на все хотел лапу наложить. Так я ему и сказал, мол, цена будет гораздо больше, чем ты у Лолы покупал. Ты ж врал внучке моей, за медянку покупал, а сам за серебрянку эльфякам сбагривал. В общем, отшил я господина этого. Ушел он, кричал, что с ним ссориться нельзя, а то жизни не будет, не сможем в Нулопе торговать.

Дед вздохнул… Мне показалось, что не все он рассказал, не захотел расстраивать.

— В общем, – продолжал дед, подтверждая мои догадки, – стража к нам пришла, идите, говорят, по-добру, по-здорову, пока не выгнали. Делать нечего, ушли мы из Нулопа несолоно хлебавши. Решил я ближе к эльфякской границе перебираться и поехал в Большую речку. Через пару дней как раз ярмарка там должна была быть. Надеялся, что от эльфяков тоже приедут. И оказался прав. Все сыра за один день продал. И велели еще везти, мол, сколь не привезешь, все заберем.

Дед снова вздохнул. Я молчала, ждала.

— А на обратном пути в Выселки заглянули… а там, Лола, печка так и стоит… а вокруг одни головешки валяются. И подумали мы с Тирной, а чего тянуть-то? Все равно же хотели в Выселках селиться… Вот и взялись… Всей деревней нам чистить помогали. Все угли выгребли. Остатки доломали. Мы думали оба сюда вернуться, да Аништа Тирну к себе пригласила. Ретта-то съехала от них…

— К Яволку? – сердце резанула острая боль.

— В дом старосты, – кивнул со вздохом дед, – ох, уж и сошлись две стервы: Ретта да Олгана-старостиха… Спелись. Вся деревня от них воет… А Яволк не вернулся еще, и весточки от него почитай так нет. Но слухи по деревне ходят, что совсем сгинул. Реттку уже за глаза вдовой соломенной кличут…

Сгинул… я всхлипнула, слезы сами катились по щекам, а в груди горело огнем… сгинул..

— Ох, внучка, – дед прижал меня к себе, – не стоит он слез твоих, Лола. Ох, и не стоит…

Весь день все валилось из рук. Я не могла ни есть, ни пить. Перед глазами вставали те самые счастливые моменты в моей жизни, когда мы были вместе. В груди жгло от боли, на глазах стояли слезы. Я старалась не показывать, как мне плохо, но ничего не получалось. Я старалась вспоминать, как Яволк меня предал, как кинулся с мечом на моего сына, но это воспоминание вызывало совсем не те чувства, которые должно было бы вызывать.