Книга Старшая сестра его величества. Жизнь, страница 80 – Алёна Цветкова

За разговорами мы дошли до края ярмарки. Я вцепилась в тележку и остановила взволнованно молчавшего Жерена.

— Подожди, — улыбнулась, — мне кувшины и пиво-квас купить надо на завтра. Я на ярмарку вернусь.

Он взглянул на меня невидящим взглядом. Кивнул, выпустил тележку.

— Жерен, — окликнула я его, — а подарок даме сердца лишним не будет.

Он обернулся, кивнул, похлопал себя по груди и, слегка смущаясь, сказал:

— Да уж почитай год браслеты с собой ношу… спасибо Елька… а то бы не решился…

Он махнул рукой и торопливо зашагал дальше.

Кувшины я выбирала долго. Мне нужны были большие, объемом минимум по две обычные крынки. И при этом они должны быть довольно узкими, чтобы поместиться в тележку, где большую часть места занимали горшки для взвара. А горлышки должны быть достаточно широкими, чтобы в них легко проходил мой черпачок.

Нашла я такие в только у приезжего гончара, который торговал кувшинами и крынками прямо с телеги, недалеко от деда Вихто. Запросил он дорого, по десять гринок за каждый кувшин. Я торговалась отчаянно, но удалось скостить всего по гринке с каждого.

Там же, на телегах, я купила тюк соломы. Мне нужно было проложить кувшины и горшок, чтобы они не бились друг об друга. И наполнить тюфяк дома. Солома была этого года, но озимая. И потому считалась не самого лучшего качества. Это мне дед Вихто подсказал. Сама-то я, хоть и прожила сорок лет в деревне, с такими тонкостями оказалась незнакома.

Квас и пиво я решила купить в харчевне. На пробу же. Вдруг, вообще, не пойдет дело.

Кружка пива в харчевне стоила одну гринку, а вот крынка — всего две. Так что я даже буду в плюсе, ведь в крынке три кружки.

У меня оставалось одиннадцать гринок. Я отложила четыре на пиво и квас, а на семь купила продукты. Взяла крынку молока, кусочек сала, муку и картошку. Раз уж я теперь не буду работать в харчевне, то смогу готовить сама. Телегу нагрузила так, что еле сдвинула с места. Даже пожалела, что отпустила Жерена.

До харчевни я доползла только к обеду. Солнце давно выглянуло и жарило так, что я взмокла. Оставив тележку у входа под присмотром вышибалы, я зашла в темное, прохладное помещение. Я отработала здесь больше месяца, в обеденном зале не была ни разу. Ибо нечего посудомойке на глаза показываться. Грязную посуду мне приносили девочки-подавальщицы, они же подметали, мыли и засыпали свежей соломой полы в зале.

И сейчас с удивлением оглядела просторную комнату. Харчевня на самом деле была приличной. Даже каменные стены оказались обшиты деревом, которое хорошо натерли смесью воска и масла. Небезопасно, но зато чисто, аккуратно и красиво.

Большая беленая печь, похожая на русскую стояла посреди зала. Зимой она согревала, а летом охлаждала харчевню, делая температуру внутри комфортной. Массивные деревянные столы были выскоблены добела. А вместо обычных в таких местах лавок стояли тяжелые стулья со спинками.

— Елька, — окликнул меня Иден, — ты чего так рано?

Я оглянулась. Он стоял за стойкой бара самолично и неспешно протирал полотенцем стоявшие на полках бутылки разной, причудливой формы. Я слышала на кухне, что наш хозяин коллекционер, но сама впервые увидела его коллекцию.

Бар располагался чуть сбоку от входа, поэтому я заметила его не сразу. В этом же углу была дверь на кухню.