Книга Помещица, страница 58 – Алёна Цветкова

Кузьма сказал, что большая часть изб развалилась, но несколько сохранились в более-менее приличном виде. Крестьяне ведь не сразу уехали из деревни, процесс шел постепенно, в течении многих лет.

Сначала из села сбежали самые шебутные, от которых и сама крестьянская община рада была избавиться. Очень уж смутьяны эти мешали спокойной деревенской жизни. Почти все они сгинули без следа: кого убили в пьяной драке, кого на каторгу сослали.

За ними потянулись самые отчаявшиеся, которым все равно нечего было терять. Что тут ничего нет, что там... Эти по большей части кое-как устроились. Если не ленились, конечно, и на фабриках или в порту трудились точно так же, как в деревне, от зари до зари.

Потом те, что посообразительнее, пошустрее... Увидели, как стали жить те, кто раньше уехал поняли, что хоть жизнь в городе нелегкая и такая же бедная, а все сытнее, чем у безземельного крестьянина, который целиком и полностью зависит от милости погоды. Если лето хорошее, теплое, с дождями, то и урожай большой, и зима сытная. А вот если морозец весенний всходы побьет, лето будет сырым или засушливым, зима придет не вовремя, или еще какой катаклизм случится, то все... Зубы можно на полку класть, кору осиновую глодать вместо хлеба и могилы копать... Потому что не все зиму переживут.

Так постепенно остались в деревне одни старики. Но и они за семнадцать лет все померли. Последний совсем недавно ушел. В прошлом году.

Деревенька располагалась довольно далеко за лесом. Так, чтобы ее не видно было от усадьбы. Очень уж не хотел прадед мой портить себе пейзаж видом крестьянских изб. И когда мы добрались до деревни, я его даже поняла. Без слез смотреть на то, что называлось крестьянскими избами было просто невозможно... Я решила, что проще сжечь, все эти развалины и построить новые дома.

А вот Антип думал по-другому. Он с озабоченным видом осмотрел оставшиеся более-менее целыми покосившиеся, сырые развалюхи без окон и дверей, с земляным полом, сгнившей соломой на крышах, в которых я бы и скотину держать побоялась, и вынес вердикт, что после небольшого ремонта эти дома вполне пригодны для жизни. Он даже выбрал себе самую целую избушку и сказал, что чуть подшаманит и приведет сюда молодую жену, если я, конечно, позволю им здесь жить.

И, честно говоря, сначала я хотела не позволить. Побоялась, что этот поросячий домик рухнет от первого же порыва ветра и погребет под собой и Антипа, и Марусю, и Петрушку. Но вовремя сообразила, что тогда мне придется селить своих работников в усадьбе. А я хотела бы избежать этого... Поэтому согласилась с Антипом, сделав мысленную зарубку: как только мой «козий» бизнес начнет приносить первую прибыль, снесу все развалины к чертовой бабушке и построю своим людям нормальные дома.

До Саратова мы добрались уже ближе к ночи. За всю дорогу мы с Груней, сидевшей в карете, как каменный истукан, не перемолвились и словом. Я готова была удавить старуху, прицепившуюся ко мне как репей. Она, вероятно, тоже.

Ночевать я остановилась в той же гостинице, из которой уехала утром. Если хозяина и смутил этот факт, то он даже вида не подал. И даже ключи выдал от тех же номеров, где мы с Груней ночевали две прошлые ночи.

Я попросила служанку разбудить меня на рассвете. Хотела тайком сбежать из гостиницы на ярмарку, оставив Груню отдыхать. Но не тут-то было, когда я спустилась со второго этажа, чертова сиделка уже была внизу и о чем-то беседовала с хозяином гостиницы. Мне хотелось рычать с досады, но я только молча прошла мимо, кивнув на приветствие мужчины. Груню я демонстративно не замечала. Да, ребячество! А таскаться за мной, как зацепившийся за подол репей, нет?!