Книга Помещица, страница 153 – Алёна Цветкова

— Барышня Александра Дмитриевна велела сказать, чтобы вы немедля шли домой. Приехал какой-то человек из управы.

— Человек из управы? — удивилась я. — И что ему нужно?

— Не знаю, — пожал плечами Петрушка, — барышня не сказала. Велела только бежать к вам быстрее.

Я кивнула:

— Ну, тогда давай поторопимся. Александра Дмитриевна просто так подгонять не станет.

— Ага, — радостно закачал головой Петрушка, обожавший Сашу и ходивший за ней хвостом.

В общем то я и не ждала ответа от мальчишки. Просто удивилась: кто вообще может приехать к нам из управы?

Минут через десять я уже подошла к дому со стороны чёрного входа. Парадной лестницей мы вообще пользовались редко, предпочитая пользоваться либо парковым входом, ведущим из гостиной в заросший сад, либо чёрным — под лестницей.

Там, на крылечке, меня ждал бледный, трясущийся Кузьма… За весну он сильно сдал, сказывался возраст, и всё больше времени проводил дома, сидя на завалинке.

— Барышня, — окликнул он меня, — беда пришла!

— Что случилось, Кузьма? — нахмурилась я.

— Пристав то не просто приехал, он списки привёз, — произнёс Кузьма загадочную фразу, которая мне ничего не объяснила.

— Что за списки?! — решила уточнить я, чувствуя, что тревожность старосты передаётся мне воздушно капельным путём. Не стал бы Кузьма просто так трястись, словно осиновый лист. У меня даже затылок заныл, предчувствуя неприятности. — Расскажи подробнее.

И Кузьма рассказал…

Пока я всю дорогу думала о том, как вытащить своих мужиков из чужой крестьянской общины, в моей, той, что под самым моим боком, творился сущий беспредел.

Во-первых, недоимка по государственным платежам была такой огромной, что в лучшие времена всей общине пришлось бы два года работать на казну.

Во-вторых, мои разбежавшиеся крестьяне по большей части стали беглыми, беспаспортными. То есть по документам считались проживающими в моей деревне.

В-третьих, те, что смогли получить паспорта, сыновья Кузьмы, например, получили их вопреки наличию долгов, то есть фактически незаконно. И Кузьму за такие дела могли посадить в тюрьму или сослать на каторгу.

Ну и, в четвёртых, крестьянская община, с одной стороны, как будто бы сама по себе, но, с другой, есть, как говорится, нюансы. Если крестьяне не рассчитались за свою землю, то, в принципе, государство могло стрясти недоимку по поземельному налогу с помещика. И земские налоги — тоже. А ещё может приостановить поступление на мой счёт выкупных платежей, то есть сумм, которые казна выплачивает помещикам за их земли.

В общем, Кузьма не без основания полагал, что пристав приехал описывать моё имущество, чтобы погасить часть задолженности крестьянской общины перед казной.

Услышав весь расклад, я сама едва не грохнулась в обморок. Захотелось сбежать обратно в поля и посидеть там, дожидаясь, когда пристав уедет. Вот только я по опыту прошлой жизни знала: государственный служащий тоже человек. И он может разозлиться и обидеться на подобное пренебрежение. Тогда всё будет проходить по максимально жёсткому сценарию для меня. И напротив, если мне удастся расположить его к себе, то вполне вероятно, получится обойтись минимальными потерями.

— Почему ты мне раньше не сказал?! — тихо спросила я, прикрывая глаза, чтобы не напугать Кузьму ещё больше. Он у меня старенький, того гляди инсульт случится. И тогда я вообще ни в чём не смогу разобраться. Нет уж… Теперь Кузьма ещё больше нужен мне живой и здоровый, чтобы найти концы во всей этой общинной истории и решить проблемы, которые свалились на меня, как кирпич с козырька подъезда.