Книга Помещица, страница 149 – Алёна Цветкова

Она выдохлась и замолчала, тяжело дыша.

Саша хлопала глазами, ничего не понимая.

А я покачала головой:

— Не так уж Маруся ничего не понимает. Ты знаешь, они с Антипом копят деньги, чтобы изменить судьбу Петрушки.

— Вы понимаете, о чём я говорю, Лариса Дмитриевна? — глухим голосом произнесла Груня.

— Понимаю, — кивнула. — Но ты же видишь, я делаю всё, что в моих силах, чтобы изменить их жизнь.

— Это капля в море…

— Капля и камень точит. Сегодня я заключила пари с князем Васильчиковым. Если через три года я добьюсь успеха, то он повторит мои действия в своём поместье. А это уже две капли…

— Две капли, — усмехнулась Груня. — Это слишком мало.

— Самый длинный путь начинается с первого шага, — снова обратилась я к мудрости прошлого. — Нам нужна школа, Груня. Взрослых уже не переучить, ты права: они закостенели в своих привычках, приняли свою жизнь как норму. Но вот дети… Мы можем научить их быть хозяевами своей судьбы. Понимаешь? Они должны получить шанс выбирать свой путь.

— Выбирать? — рассмеялась она. — А какой у них выбор: сеять пшеницу или рожь? Это не выбор!

— Нет, — покачала я головой, — у них будет выбор: сеять пшеницу или пойти учиться дальше. В училище… в университет… Я не знаю, возможно ли это. Получится ли у меня сделать так, как я хочу. Но я точно знаю: если у нас не будет школы, то точно не получится. Понимаешь?

— Вы готовы их отпустить? Вложить в этих детей столько средств и сил и просто отпустить? — Груня наконец то повернулась и уставилась на меня.

Саша молчала. А я знала, что Груне врать нельзя. Не сейчас. Если она почувствует хотя бы малейшую фальшь…

И я ответила максимально честно:

— Не буду врать, больше всего я была бы рада, если бы все дети остались в деревне и пахали землю так же, как их родители, но по-новому. Но если они захотят пойти другой дорогой — стать учителями, рабочими или даже учёными, — я не только не стану им мешать, но и помогу всем, что в моих силах.

Груня ничего не ответила. Она смотрела на меня. Я — на неё. Саша, вообще, каким-то образом таращилась на нас обеих.

И только через долгие две минуты Груня наконец кивнула:

— Хорошо… Я согласна.

Пережив бурную радость Саши, я выпроводила их с Груней из своей комнаты и наконец то вздохнула спокойно. Длинный летний день подходил к концу. Смеркалось. Накопленная за последние несколько дней усталость давила на плечи и делала веки тяжёлыми. Я уже совсем решила было лечь сегодня пораньше, отказавшись от вечерних посиделок, как ко мне снова постучали.

— Сестра, — услышала я голос Алёши, — мы можем поговорить?

Брат вернулся ближе к вечеру и был очень доволен тем, как прошёл второй день его торговли. Выручка, конечно, оказалась почти вполовину меньше, чем в первый день, но всё ещё оставалась очень большой по меркам Верхнего базара.

— Входи, — кивнула я. Меня успех брата радовал ничуть не меньше, чем его самого. Ведь это и мой успех тоже — на прилавке брата лежали продукты моей фермы.

Алёша вошёл, мельком взглянул на разобранную постель:

— Ты уже ложишься? — удивился он.

Я кивнула:

— Да, устала за эти дни. Сам знаешь, столько всего навалилось: и кузьки эти, и открытие лавки.

Брат тоже кивнул и устало улыбнулся:

— Я тебя понимаю, Лариса. Сегодня, пожалуй, понимаю как никогда. Я всего два дня работаю, но уже чувствую, насколько это тяжело. Собственно, поэтому я и пришёл. — Он вздохнул, на миг замолчал, как будто готовясь к прыжку, и наконец выпалил: — Я хочу переехать в Саратов.