Онлайн книга «Помещица»
|
Она хрипло рассмеялась. — «Матушка» всегда ненавидела меня. Хотя я до двенадцати лет не понимала почему. И как только Николай Николаевич потерял ко мне интерес, поступила так, как должна была очень давно: вернула меня туда, откуда взяла, — в дворовые девки. Причём считала себя настоящей благодетельницей… Ведь могла бы и на конюшню отправить. И за какого-нибудь грязного мужика замуж выдать… — проговорила она с чужой интонацией, но без злобы. — И ты стала свободной только в 1861 м? — Нет… В 1829-м. Николай Николаевич вспомнил обо мне перед своей смертью и выписал вольную… Только это мало что изменило. Семья жила на широкую ногу, и после смерти Николая Николаевича остались огромные долги. Императору пришлось вмешаться, чтобы род, связанный родством с Григорием Потёмкиным, не захирел. Мой брат отправился на Кавказ, чтобы содержать семью и имение… — Ты называешь его братом? — нахмурилась я. — Он и был моим братом, — улыбнулась Груня. — Тем единственным человеком, который не отвернулся и не забыл… Я много лет жила в его поместье, растила его детей… А когда он погиб в 1843 м, уехала в Москву… Поняла, что больше не могу оставаться в семье. Сначала хотела пойти в монастырь, — она хрипло рассмеялась, — но поняла, что это не для меня. Слишком много ненужных мыслей в голове. Поэтому и начала работать в лечебнице при храме… И много лет помогала другим… Ну, а дальше вы знаете… — Но почему ты притворялась? Думаю, мой отец и другие вообще считали тебя неграмотной старухой… — Так проще, — пожала она плечами. — Меньше вопросов. Меньше надежд. Я простая мещанка… Вот и вела себя соответственно. Так, как от меня ждали. — А портреты… Этот второй — Потёмкин? — Да, — кивнула Груня. — Пусть я и не связана с ним кровным родством, но в семье его почитали как покровителя и близкого родственника. Каждый раз, глядя на этот портрет, я вспоминаю, как много его потомки сделали для меня. И хорошего... И не очень... — А Ломоносов… — напомнила я про второй портрет. — ты почитаешь его, потому что он ученый из народа?! Груня улыбнулась, впервые за весь разговор по-настоящему тепло. — Он для меня больше, чем учёный. Символ того, что знания не знают сословий. Софья Алексеевна, супруга Николая Николаевича, действительно вела род от Ломоносова. В их доме бережно хранили его рукописи, письма… Я читала их тайком. И сейчас его взгляд напоминается мне: если человек способен мыслить, он уже достоин уважения. Она улыбнулась мне. Боль снова ушла в глубину ее сердца, оставив после себя чуть заметный влажный блеск в уголках глаз. — Но я все же не понимаю, — покачала головой. — Почему ты не пошла работать учительницей... — Вы забыли, Лариса Дмитриевна, я вольноотпущенная, да еще и женщина. У меня больше прав и свобод, чем у крестьян. Но их все равно недостаточно, чтобы делать то, что нравится... учиться у лучших... и учить тех, кто когда-нибудь будет двигать науку... А если не можешь заниматься тем, чем хочешь, то какая разница как помогать людям? Я ничего не ответила. Мне повезло. Я попала в тело дворянской девушки. И могла позволить себе спорить, отстаивать свое право жить, так, как мне хочется. Возмущаться вслух. Я могла даже выплеснуть свой гнев на князя, а потом сделать вид, что ничего не было. А Груня, имея светлую голову, вынуждена притворяться глухой и неграмотной, чтобы в нее не тыкали пальцами и не смеялись в след, как над нелепицей. |