Книга Помещица, страница 107 – Алёна Цветкова

Я спорить не стала. Плюхнулась на постель, не отрывая взгляда от шагающей туда-сюда Груни.

— Как я вам говорила, — начала она, — родилась я в семье крепостных крестьян. И была ещё младенцем куплена проезжавшими мимо деревни господами… Одним из них был некий его превосходительство Раевский Николай Николаевич…

Груня многозначительно замолчала, как будто давая мне время сказать:

— Раевский? — нахмурилась я. — А это кто такой, вообще?

Ну не помню я никого из прошлого с таким именем.

Моя компаньонка внезапно рассмеялась — коротко и невесело.

— Никогда не привыкну к вашей манере познавать реальность, Лариса Дмитриевна. У вас удивительная способность не замечать то, что вам лично не приносит пользы.

Я бы, наверное, должна была обидеться — комплимент получился весьма двусмысленным. Но вместо этого поторопила Груню:

— Хорошо, и что было дальше?

Она снова выдержала длинную паузу — то ли опять надеясь, что я не выдержу повисшего напряжения и переведу разговор на что то другое, то ли просто собиралась с духом.

— А дальше… Между Николаем Николаевичем и его приятелем возник спор по поводу бунтов на Кавказе. Раевский считал, что спасение России — в просвещении и повсеместном искоренении невежества. Приятель стоял на том, что простолюдины не способны понять хорошего к себе отношения. И страну спасёт только сильная рука. А знания в голове крепостных не держатся — не способны они к обучению.

Груня говорила тихо, спокойно, будто буднично. Но я слышала в её голосе старую и очень сильную боль.

— Чтобы выяснить, кто из них прав, а кто нет, они заключили пари… Купили тут же, в случайно попавшейся деревне, младенца женского пола… Всё же известно, женщины куда больше мужчин не способны к обучению. А им нужны были реальные результаты, которые могли бы стать бесспорным доказательством правоты той или иной стороны…

Её голос резко сел. Как будто то, что Груня всё это время прятала в душе, прорвалось и выплеснулось, заставив голосовые связки сжаться в судороге от нестерпимой боли.

Впрочем, до меня тоже стало доходить. Я задохнулась, подавившись воздухом — настолько неприглядной оказалась картина.

— В тот год у его превосходительства Раевского Николая Николаевича как раз родилась дочь — Елена Николаевна. Мы росли вместе. Только она была очень хрупкой и болезненной… А я… — голос Груни совсем осип. Она больше не бегала по комнате, пытаясь справиться с волнением. Вцепилась в подоконник двумя руками и говорила тихим, безжизненным голосом: — Я была шустрой. Училась вместе со старшим братом… с Николаем младшим. Он был старше нас с Еленой на три года… От меня скрывали правду о моём происхождении. Николай Николаевич переживал что, если я узнаю, кто я на самом деле, это отразится на моих успехах. А они были впечатляющие… К десяти годам я обогнала в знаниях старшего брата. Мне нанимали учителей… К двенадцати я почти закончила университетскую программу…

Она замолчала. Я тоже. Сама не заметила, как двумя руками закрыла рот, чтобы не закричать, от того, что слышала.

И всё же я первая нашла в себе силы прошептать:

— А потом, в двенадцать, тебя перевели в няньки?

Груня ответила не сразу. Невесело усмехнулась:

— Да. Николай Николаевич выиграл пари, разгромив противника в пух и прах. И больше не нужно было учить глупую крестьянскую девчонку… вещь, которая посчитала себя человеком.