Книга Грозовой аудит: чипсы, мазь и два меча, страница 55 – Алиса Миро

Мы выехали из замка через боковые ворота, чтобы не привлекать внимания гарнизона. Я — на Плюшке (которая явно радовалась весне и пыталась грызть каждую встречную ветку). Виктор — на своем боевом вороном, который шел по тающему насту с грацией танцора. Воздух был пьянящим. Это был не тот стерильный мороз, что зимой. Это был густой коктейль из запахов мокрой коры, прелой хвои и далекого, едва уловимого аромата земли, которая просыпалась после долгого сна. Солнце слепило. Снег, посеревший в низинах, здесь, на склонах, сиял так, что больно было смотреть.

— Куда мы едем? — спросила я, щурясь от света. — На Южный Склон, — Виктор указал рукой на скальный выступ, залитый солнцем. — Там есть место, которое не продувается ветром. «Ладонь Великана». Там весна наступает раньше всего.

Мы поднимались минут двадцать. Тропа петляла между огромными валунами, покрытыми яркими пятнами лишайника. Наконец, мы выехали на небольшое плато. Оно действительно напоминало ладонь, сложенную ковшиком. Скалы закрывали его с трех сторон, отражая и фокусируя солнечное тепло. Здесь не было снега. Здесь была черная, влажная земля. И на ней, как рассыпанные драгоценные камни, горели цветы. Фиолетовые. Желтые. Белые. Крокусы.

Их были сотни. Они дрожали на ветру пушистыми лепестками, пробиваясь сквозь прошлогоднюю сухую траву. Это было так ярко и так... невозможно живо посреди серых скал, что у меня перехватило дыхание. Виктор спешился первым. Подошел ко мне и снял меня с седла. Но не поставил на землю. Он держал меня на весу, глядя в глаза. — С первым днем весны, Матильда.

— Это... потрясающе, — прошептала я, глядя через его плечо на цветочный ковер. — В моем мире такие цветы дарят на Восьмое марта. Но они там мертвые, срезанные. А здесь... — Здесь они живые. Как и мы. Он опустил меня на сухой валун, нагретый солнцем. Сам сел рядом. Мы молчали. Это была не та тишина, что в кабинете, когда мы считаем бюджет. Это была тишина единения. Я сняла варежку и коснулась его руки. — Спасибо, Виктор. За то, что вытащил меня. Я начала забывать, что мир состоит не только из бетона и паштета. — Ты слишком много на себя берешь, — он переплел свои пальцы с моими. — Иногда мне кажется, что ты пытаешься перестроить этот мир в одиночку. — А кто, если не я? — Мы, — он поцеловал мою ладонь. — Мы. Он наклонился и сорвал один цветок. Фиолетовый, с ярко-оранжевой сердцевиной. — Знаешь, что говорят горцы про эти цветы? — Что? — Что это слезы Дракона, который плакал от счастья, когда увидел солнце после полярной ночи. Он осторожно вставил цветок мне в петлицу пальто. — Ты — мое солнце, Матильда. И я, наверное, тот самый дракон. Я улыбнулась, чувствуя, как щеки заливает румянец (и это не от ветра). — Ты поэт, Лорд Сторм. Опасно. Я могу привыкнуть. — Привыкай. Он притянул меня к себе.

Наш поцелуй был долгим, теплым, со вкусом солнца и надежды. В этот момент не существовало ни Алхимиков, ни Империи, ни проблем с канализацией. Были только мы двое на теплой ладони каменного великана.

Внезапно Плюшка, которая мирно щипала сухую траву у края поляны, громко фыркнула и прянула ушами. Вороной Виктора тоже напрягся, ударив копытом о камень. Виктор мгновенно изменился. Романтик исчез. Вернулся Воин. Он мягко, но решительно отстранил меня и положил руку на эфес меча. — Тихо, — шепнул он. Мы прислушались. Ветер. Шум капели. И... Скрип. Слабый, неритмичный звук. Словно кто-то ползет по насту. Или тащит что-то тяжелое. — Зверь? — одними губами спросила я. — Зверь не шумит так глупо, — ответил Виктор. Он сделал знак мне оставаться на месте, а сам, пригибаясь, двинулся к краю поляны, туда, где начинался кустарник. Я сидела ни жива ни мертва. Романтика улетучилась, уступив место холодному, липкому страху. Я нащупала в кармане камень-грелку (он мог служить метательным снарядом) и сжала кулон.