Книга Грозовой аудит: чипсы, мазь и два меча, страница 47 – Алиса Миро

Я открыла книгу. Я нашла её в тайнике деда. Это был не гримуар и не отчет разведки. Это был любовный роман столетней давности. «Страсти Леди Изольды и Дракона». Я начала читать. Сюжет был наивным до слез. Леди падала в обморок каждые две страницы. Дракон (который оказался заколдованным принцем) спасал её, но вместо того, чтобы поцеловать, читал ей стихи. — Ну же, парень, — комментировала я вслух, переворачивая страницу мокрым пальцем. — Хватай её! У тебя крылья и хвост, используй преимущество! Я хрустела чипсами, хихикала над пафосными диалогами и чувствовала, как глина на лице подсыхает, вытягивая из пор усталость.

Прошел час. Или вечность. Вода начала остывать, но вылезать не хотелось. Я была в состоянии «желе». Мои мысли текли медленно, лениво. Я думала о Викторе. О том, как он смотрел на меня сегодня за обедом. Не как на партнера по бизнесу. А как на женщину, которая накормила его вкусно.

Я думала о Дороге. О том, что весна скоро откроет перевал. Но эти мысли не пугали. Они проплывали мимо, как облака пара. В дверь тихо поскреблись. Не стук. Царапанье. Я напряглась, но тут же расслабилась. — Мяу? — раздалось из-за двери. Не кошачье. А самое что ни на есть хищно-растительное. Мурз. Кажется, он сбежал из Оранжереи и нашел меня по запаху еды. — Я занята, Мурз, — лениво отозвалась я. — Хозяйка маринуется. За дверью послышалось разочарованное сопение и удаляющийся шорох корней.

Я улыбнулась. У меня есть замок. У меня есть муж. У меня есть ручной цветок-людоед. И у меня есть миска чипсов. Жизнь удалась.

Я допила вино, отложила книгу и сползла под воду с головой, смывая с себя зеленую маску, смывая прошлое, смывая страх. Я вынырнула. Кожа дышала. Лицо было свежим, упругим. Я — Елена Викторовна. Я — Матильда Сторм. И я готова встретить хоть самого Императора. Только сначала намажусь кремом для тела.

полдень дозорный на Северной башне ударил в колокол. Три удара. Пауза. Два удара. Сигнал: «Едут свои (или те, кто притворяется своими), но с охраной».

Я стояла в холле, поправляя складки на скромном сером платье. Виктор, затянутый в парадный мундир (который Марта наконец перешила, подчеркнув ширину плеч), нервно теребил перчатку. — Спокойно, — шепнула я ему, не разжимая губ. — Ты — Скала. Я — Цветок. Мы не нервничаем. Мы радушные хозяева, к которым приехал любимый дядюшка. — Дядюшка, который может отправить меня на плаху, — буркнул Виктор, но спину выпрямил.

Ворота со скрипом отворились. Во двор въехала карета. Черная, громоздкая, заляпанная грязью по самую крышу. Имперский герб на дверце был почти не виден под слоем дорожной глины. Лошади храпели, от их боков валил густой пар. Кучер, закутанный в три тулупа, выглядел как сугроб. Карета остановилась. Кучер сполз с козел, открыл дверцу и откинул подножку. Из темного нутра кареты донесся звук. Не грозный рык. Не командный окрик. Это был звук, который издает человек, мечтающий умереть, лишь бы прекратилась эта пытка. Глухой, лающий, надрывный кашель.

Сначала показался платок. Большой, белый, с монограммой. Затем — рука в тонкой лайковой перчатке, судорожно сжимающая дверную ручку. И наконец, появился он. Граф де Валленберг. Мое воображение рисовало стального инквизитора. Реальность подсунула мне несчастного, продрогшего до костей человека с красным носом и слезящимися глазами.