Книга Пропавшая истинная, страница 23 – Лана Нежная

—

Через неделю волчица встала до обеда. Сходив по своим делам в кустики (ходила она уже уверенно, не шаталась, как в начале), вернулась, села напротив меня и смотрела.

— Ну, привет, моя луна, — попытался я протянуть руку к ней, чтобы погладить.

Она фыркнула и убрала голову.

Волк внутри заскулил. Он не понимал, почему волчица так себя ведёт. «Мы пара. Истинная. Она должна подчиняться инстинкту». Мой волк за Катей ходил хвостом, готов был ради неё на всё. Он от одного её прикосновения урчал, как старый трактор. А она нет. Она меня не чувствует?

Липкий, противный холод прошёл по позвоночнику.

«Она ничего не чувствует...»

Камень не просто скрыл её. Он убил её связь со мной. Она не понимает, что я её пара. Для неё я просто чужак.

Сидел растерянно, смотрел на неё. «И что делать? Как объяснить животному, что мы связаны навсегда?»

Она облизнулась.

Понятно. Голод не тётка.

Покормил её. Налил воды.

— Катюша, — сказал я вслух, глядя в её голубые глаза. — Если ты меня слышишь, нужно, чтобы ты забрала контроль. Нам нужно поговорить.

Волчица опять фыркнула. Пренебрежительно так, отвернувшись.

— Катюш, человек всегда сильнее. Она молодая, неопытная. У тебя больше сил, управляй ей. Если не хочет по-хорошему, то выталкивай силой. Ты тут главная.

Волчица зарычала и оскалилась на меня. Ей не нравилось происходящее.

Я позвал своего волчару.

— Иди, гаркни на неё, авторитет покажи, что ли, — попросил я его.

Но он не реагировал. Просто наблюдал из своего угла, поджав хвост. Он не мог на неё рычать. Он её боготворил, даже в таком виде.

Я видел, как волчица начала сопротивляться обороту. Крутила мордой, фыркала, тряслась головой, прижимала уши, пыталась удержать звериную форму.

И потом вместо неё с тихим стоном появилась Катя.

Человек. Хрупкая, бледная, обнажённая.

И мой придурашный волк в эту же секунду моментально перехватил контроль над моим телом. Я даже не успел крикнуть ему «Стоп!», а он уже облизывал её бледное лицо.

Катя

Неделя. Ровно неделя, как я считала дни, словно узник в тюремной камере. Только моей камерой было волчье тело, а решётками — густая, тёплая и пульсирующая тьма волчьего сознания.

Егор заботился о волчице каждый день. Я чувствовала это. Он кормил её, поил, сидел рядом целыми днями, его рука почти невесомо гладила её (мою?) шерсть. Он уходил ненадолго — я слышала, как он готовил, ел, принимал душ, стирал, но всегда быстро возвращался.

А я была внутри. Иногда меня тоже отрубало в тяжёлый сон. Но когда я бодрствовала, я чувствовала, как волчица становилась сильнее. Она уже ходила уверенно, не шатаясь. Аппетит у неё был зверский (в прямом смысле).

Егор ласково называл её «Луна. Моя луна». Наверное, из-за цвета шерсти. Мне это нравилось, звучало красиво. А вот волчице не нравилось. Она его к себе не подпускала. Стоило ему протянуть руку — она рычала, скалилась и просто отворачивала морду.

Пока я сидела в этом внутреннем «зале ожидания», я переосмыслила всё. С учётом новых вводных пазл наконец-то сложился.

Серый. Мой «пёс». Это его волк. Егора.

Я пришла к этому не сразу. Долго сопротивлялась, но другого объяснения просто не было.

Они никогда не пересекались. Когда я, после Серого, шла к соседу, он всегда выходил на крыльцо какой-то запыхавшийся, взъерошенный, странно одетый, будто натягивал одежду в спешке. А когда я при нём назвала Серого «дрессированной собакой»... он тогда чуть воздухом не поперхнулся. Закашлялся до слёз.