Книга Искушение. Мой непокорный пленник, страница 30 – Виктория Виноградова

— Так постарайся.

— Женщина, ты слушаешь, что я тебе говорю?! Как я дам тебе слово, зная, что все равно нарушу его?

Я с ним с ума сойду. То есть теперь вся загвоздка в том, что ему тяжело будет молчать?

— Давай так. Я не буду противиться твоей болтовне, чтобы ты не чувствовал себя каменным истуканом. Но все же я попрошу не быть слишком навязчивым, воздерживаться от шуток и помнить о почтительности. В противном случае буду наказывать. Тебя это устроит?

— Не хочу тебя заранее обнадеживать, но я попытаюсь.

У меня аж от сердца отлегло. Наконец-то. Смогла! Хотя радоваться еще рано, посмотрим, как он будет держать слово. Но все равно, это уже хоть что-то. Нашла-таки к нему подход.

— И еще одно условие! — произнес раб.

Да что ты будешь делать! Я его точно убью!

— Какое же?

— Ты назовешь свое имя.

Вот ведь пристал с этим именем. Честно говоря, не знаю, почему я тоже упрямилась, не желая представляться. Обычно никакого секрета из этого я не делала.

— Будешь прилежным и исполнительным — назову.

— Договорились, — его карие глаза лукаво сверкнули.

Мальчишка. Как есть мальчишка.

Виру пришлось буквально снять арамерца с рамы, потому что конечности Маркуса отказывались слушаться. Ноги подкашивались, а руки бессильно висели. От дальнейшей помощи военнопленный гордо отказался, хотя я прекрасно видела, насколько ему тяжело стоять и с каким усилием он пытается вернуть кровь в онемевшие конечности.

Сходил в уборную, ополоснулся, напился воды. Спать отказался, притом, что нетрудно было догадаться, как он должен был устать за эту ночь. Но раз пленник хотел покрасоваться передо мной несгибаемостью характера — пожалуйста. Мне это только на руку.

Пока арамерец готовил завтрак — блинчики с медом и орехами, я размышляла как мне следует его воспитывать. Первые две недели, как и обещала, буду давать брюнету стандартные задания по дому. Нужно будет не забывать почаще хвалить Маркуса, чтобы выработать в нем ощущение собственной значимости и желания служить тщательнее, раз для него так важно быть красавцем в чужих глазах.

Постепенно начну детальнее рассказывать о предпочтениях Эйстерии. Там, где две недели, там и три. Потом и четыре. Втянется. Поймет, что ничего такого уж страшного в служении нет, и перестанет артачиться.

Единственная проблема в том, что госпожа Эйстерия обожает унижать рабов. На такое Маркус явно не согласится. А как его к этому подвести — понятия не имею.

Из кухни доносились шипение масла и запах свежеиспеченных блинов. Маркус деловито стоял возле очага, наливая тесто на сковороду. Рядом на столешнице стояла низенькая стопочка золотистых блинчиков. Я уцепила один и довольно заурчала. Мягчайшие, промасленные, толстенькие.

— Ну куда ты раньше времени? — добродушно проворчал арамерец, понял, что сказал лишнего и попытался исправиться. — Я имел в виду: не спешите, госпожа, я сейчас все дожарю и принесу в столовую. С медом и орехами будет гораздо вкуснее.

Я молча кивнула, решив закрыть глаза на оплошность. По крайней мере сейчас фраза была произнесена по привычке, а не с целью выказать свое пренебрежение к правилам.

— Ты где-то учился готовке? — я присела неподалеку на табурет. Мне нравилось наблюдать за тем, как брюнет орудует кухонной утварью, ловко поворачивает сковородку распределяя тесто по всей поверхности, как переворачивает блин румяной стороной наверх. Солнечные лучи попадали через небольшое окно, ложась на кухонной стол яркими пятнами. Было приятно сидеть, жмурясь от солнца и слушать шкворчащие звуки сковороды, деловитое «та-а-ак» когда Маркус подцеплял готовый блин и его тихонькое подмурлыкивание очередной песенки.