Книга Любовь оборотня, страница 49 – Алла Гореликова, Галина Герасимова, Екатерина Сулименко, и др.

Вот только горные тропы коварны, и без предводителя отряд заплутал. К обеду вместо деревни с вожделенным трактиром забрели в узкую, с почти отвесными стенами расщелину, а по ней вместо обжитых людьми мест выбрались к ещё одной драконьей пещере. Вот уж не везет так не везет! Драконами все были сыты по горло, тем более что второй принцессы здесь не предвидится.

Хотя пленная девица обнаружилась и здесь: из темного зева пещеры доносился чудесный голос, мягкий и грудной, мелодично певший балладу о несчастном менестреле и его далекой возлюбленной.

— М-м-м… спасать или не спасать, вот в чем вопрос, — пробормотал сэр Густав, как-то незаметно в отсутствие магистра ставший за главного. — Мнится мне, доблестные сэры, что девицы нынче совсем не мечтают о спасении от драконов.

— И как бы нам снова не пожелали, эм-м, проваливать, — нервно согласился сэр Деррик.

Кто знает, до чего додумались бы доблестные сэры, но тут на площадку перед пещерой спикировал дракон. Не черный, не золотой и не синий, а нежнейшего оттенка сливочного крема. Издали, летящим, его наверняка можно было бы принять за облако. Неплохая маскировка, если подумать; вот только отчего-то казалось, что этот дракон слишком ленив и добродушен для всяческих хитростей.

— Любимый, наконец-то! — певунья выбежала из пещеры и повисла у дракона на шее. Не принцесса, нет. Типичная крестьянка, круглолицая, пышная и румяная, словно сдобная булочка. На светлых волосах пестрый венок из полевых цветов, а лицо пестрит «поцелуями солнца»-веснушками. Но отчего-то она показалась вдруг красивее ухоженных и изысканно-нарядных королевских фрейлин: яркая, сияющая и словно брызжущая счастьем.

А дракон… Дракон вдруг обернулся человеком, к полной оторопи невольных свидетелей. И рыцари предпочли тихо отступить, потому что когда мужчина крепко обнимает и целует любимую женщину, это, знаете ли, зрелище не для посторонних глаз.

— Это что же получается, драконы… — сэр Деррик не договорил, но все прекрасно поняли, о чем он думал — потому что сами думали о том же.

— Полагаю, наш орден лучше распустить, — решительно заявил сэр Густав. — В связи с открывшимися… как бы сказать… откровениями.

Звучало смешно, но почему-то никто даже не улыбнулся. И, что гораздо важнее, не возразил.

* * *

Рыжая дракошка изумленно рассматривала собственные крылья и лапы, фыркала, рассыпая искры, и то и дело поглядывала искоса на Диарраха. А тот улыбался во всю морду, и это невероятное, небывалое зрелище делало его почти неузнаваемым и, прямо сказать, очень даже славным.

— А если я попрошу твои руку и сердце, меня не заставят взять ещё и пол-королевства? — спросил вдруг он.

— Лентяй! — рубанул Корассарх.

— Умный мальчик, — возразила Корраг. — Зачем ему чужая головная боль?

— А насчет руки и сердца ты вот совсем-совсем уверен? — ехидно спросила принцесса. — Я, вообще-то, ещё маленькая.

— Это пройдет, — черный дракон ласково потерся мордой о морду рыжего. — Я подожду. Ты такая… такая! Самая лучшая. Моя. С косичками. Никому не отдам.

— Нет уж, — фыркнула принцесса, снова рассыпав целый фейерверк жгучих искр. — Это ты — мой! И это я тебя никому не отдам.

— Отличная будет пара, — промурлыкала Корраг.

«Солнечный луч и ласковый ветерок», так называли Кина, младшего сына господина Мо, правителя округа Юаньдао. Говорили, что Кин создан из солнечных лучей и золотых нитей и что за сто лет в здешних местах не рождалось более красивого человека. Когда он, с нежно-золотистой кожей, сияющими глазами цвета меда и золотыми волосами, наряженный в яркие шелка, благоухающий жимолостью и лотосом, проходил по улице, некоторые особенно чувствительные юные госпожи в обморок падали от такой красоты. Что же касается публичных женщин, молодой господин частенько проводил время в их обществе и был к ним щедр, однако, очарованные его внешностью и ласковым обхождением, они охотно обслуживали бы его и бесплатно.