Книга Любовь оборотня, страница 29 – Алла Гореликова, Галина Герасимова, Екатерина Сулименко, и др.

— К тебе пришел ужас или кто-то пощекотал за пятки? — решил я поддержать ее настроение.

— Нет, я неплохо плаваю, да и здесь не так глубоко, но там мне стало действительно страшно. Так что это нервное проявление после испуга.

Она стояла теперь во весь рост, и капли срывались с распустившихся волос, с рукавов и низа вылезшей из джинсов блузки. А мне стало действительно страшно за нее — становится холоднее, а она вся мокрая. Обнаружилась и настоящая жертва: куда-то исчез платок, до этого исправно висевший на ее шее.

Пришлось делиться тем, что было. Естественно, что главный атрибут мужчины — брюки — остались со мною. Пока Катя из остатков своей и моей одежды пыталась сконструировать новый наряд, я стоял к ней спиной и рисовал в голове картину происходящего.

Без всякой занавески или ширмы за моей спиной переодевалась интересная женщина. В любом случае, у меня не хватило наглости и смелости повернуться назад. До тех пор пока меня не окликнули. Ну что же — моя рубашка вполне удачно заменила мини-юбку. Куртка немного уступала ей в длине. А в своей руке Катя держала небольшой ворох мокрой одежды. Только вот вопрос: где мы сможем его высушить? Кругом сырость. Честно говоря, теперь я был готов не только идти, но даже бежать — оставшаяся в составе моего обмундирования майка грела плохо.

— Не подглядывал? — с подозрением посмотрела на меня Катя.

— Конечно, нет.

Катя немедленно улыбнулась.

— А зря, многое потерял.

— Учту для следующего раза.

— Только попробуй.

А вы попробуйте понять хоть одну женщину. Но только все и разом — ее мысли, а также эмоции, желания и даже любимые цвета. Не можете?

* * *

Прояснение

Теперь мне становится ясно — экскурсовод и главный специалист по здешним местам страдает потерей памяти, а сопровождаемый им экскурсант все больше превращается в замерзающего идиота в майке. Кроме всего прочего, нам страшно хочется есть. Я даже заявляю Кате, что при отсутствии существ, имеющих плоть, под землей назревает первый случай откровенного людоедства. По скорченной ею гримасе сразу понимаю, что не вызываю у нее аппетита.

— Катя, ты скажи — куда мы идем?

— Не знаю. Мне уже ничего не страшно. Но хочу домой.

— Ну, так пошли.

— Куда?

Катя смотрела на мой внешний вид — в брюках и майке и с серьезным видом комментировала:

— А представляешь, если бы ты шел в трусах и майке? Я сомневаюсь, что в этом мире видели такую форму. Вполне возможно, что ты вызвал бы интерес.

Скорее всего, скрип моих зубов приглушала капающая со всех сторон вода.

Как человек, изучавший в очень давние времена топографию, я решил сократить путь и пошел по кратчайшему расстоянию к тому месту, в котором, по моим представлениям, как раз и находился пройденный нами вход. Сказки надоели. Кто ещё здесь гуляет кроме быков? А Катя наоборот старалась медлить. Наконец она решительно сняла с себя куртку и начала расстегивать пуговицы рубашки.

— Ты чего? — по мере того, как на рубашке расширялось свободное от ткани пространство, я все больше метался в сомнениях.

Ее глаза становятся странными и непонятными. Я чувствую, что сейчас появилась очевидная проблема — я начал сомневаться в отношении человеческой сущности моей спутницы. Она посеяла настоящую смуту в моем сердце. Не знаю. То ли я должен был отвернуться, то ли возмутиться поведением моей раздевающейся спутницы. А может, нужно было отговорить ее от опрометчивости? В силу вступил компромиссный вариант — когда в мою сторону полетела рубашка, я стоял полубоком. Катино тело переливалось в сумрачном свете подземелья, а моя голова сжималась под действием двух противоречивых сил — приличие тормозило, а любопытство, да и не только оно, настойчиво требовало развернуться вправо.