Книга На краю звездопада, страница 23 – Наталья Чернышева

— Я бы рекомендовал вам остаться, Саернтик, – доброжелательно сказал доктор Дженкинс. – Вы нездоровы, вам необходимо лечение… Здесь есть все условия.

— Арест? – усмехнулся Сае.

Его снова начало лихорадить, глаза блестели, и даже на расстоянии я чувствовала исходящий от него жар болезни.

— Ну, что вы, – мягко возразил доктор, – какой арест… Но у вас варигрипп в активной фазе, вы – источник биологического заражения, и выпускать вас с планеты сейчас было бы крайне опрометчиво, мягко говоря. Карантинной Службе это совершенно точно не понравится, а с карантинниками лучше не связываться, поверьте мне. Вы и так вызвали у них раздражение вашим безответственным поведением: появиться на планете без биоадаптации – такая глупость, право. Лечитесь, поправляйте здоровье, отдыхайте. Потом поговорим. Капитан Снежина появится здесь ещё очень не скоро. Время у вас есть.

Вот в чём преимущество инфосферы. Ты знаешь всё. Кто где находится, кто когда куда летит. Доктор совершенно точно знал, где сейчас находится моя мама, и сколько времени у неё займёт дорога домой. У мамы нет телепатического ранга, но помощники-телепаты, конечно же, есть. Они обязательно есть везде, во всех серьёзных службах.

Пока я снимала с консервации гостевую комнату, я думала. Между доктором и Сае, безусловно, искрило, но по какой причине, так они мне и расскажут, жди. И Сае ведь действительно был неправ, когда уклонился от карантина… Вон ему сейчас как плохо, а могло бы и не быть так плохо!

Я могла бы увидеть сама. Но от одной мысли, что тогда придётся опять иметь дело с переменчивой картиной, начинало подташнивать.

Когда я была совсем маленькой, я ведь так и жила, среди бесконечных, подвижных, не имеющий строгой формы блестящих линий. Они окружали меня, они касались меня, пытались проникнуть внутрь и – пугали до невозможности. Самые первые мои детские воспоминания – это ужас, разлитый вокруг, а я под тоненькой плёночкой защиты, такой тонкой и прозрачной, что кажется, будто она порвётся, вот прямо сейчас…

Намучилась со мной мама тогда… Как же, ребёнок без конца кричит и синеет от страха.

Теперь эти линии не имели надо мной власти. Я нашла на них укорот, выливая в картины.. и они почти избавили меня от своего присутствия. Но иногда принимались за старое. Как с синекрылой птицей.

Доктор Дженкинс утверждал, что эти видения, как он говорил, всего лишь часть некорректно пробудившейся паранормы. Но мне всегда казалось, что не очень-то они и видения, а что-то ещё. Часть мира, а не часть меня. Впрочем, я не любила спорить. Спор – это попытка доказать что-то, а зачем доказывать очевидное? Оно само по себе – доказательство. А если кто-то не видит, это означает только одно: кто-то не видит. Не умеет. Или не хочет. И, если честно, не очень-то интересно, почему.

Доктор Дженкинс помог активировать медицинский блок домашней нейросети. Собственно, состояние Сае не требовало срочной госпитализации, если будет соблюдать режим, то вылечится быстро. Ну, а если станет хуже, то скорая помощь окажется у моего дома в считанные мгновения.

— Буду жить, – усмехнулся Сае, выслушав слова Дженкинса. – Хорошо… наверное.

Я его не очень поняла, и решила, что это в нём говорит болезнь. Он уснул прежде, чем мы вышли из комнаты. Я почувствовала.