Книга Конгруэнт, страница 110 – Вероника Десмонд

— Да.

— Вы вините себя за эту связь?

Мне не нравится, что она лезет в мою голову, но мне нужно избавиться от болезни.

Избавиться от него.

От яда, который циркулирует по моим венам.

— Да, – хрипло отвечаю я.

— Вы знакомы с таким термином, как гибристофилия? Это девиация, связанная с сексуальным влечением к тому, кто совершает преступления. Вы были юны. И высока вероятность, что в этом нет вашей вины.

— Вы пытаетесь оправдать меня? – Горькая усмешка растягивает мои губы.

— Я пытаюсь сделать так, чтобы вы перестали себя ненавидеть. Вы связывались с ним? Хотя бы раз за эти годы?

На краткое мгновение воспоминания переносят меня в Манчестер – Мириам переехала туда сразу после инцидента. Мы больше не разговаривали. Увидев меня на улице, она просто прошла мимо, не сказав ни слова.

Мне было одиноко. На самом деле вина и одиночество съедали меня заживо: я не выходила из дешевого номера почти две недели, практически не спала, вокруг были разбросаны сигареты и пустые блистеры от транквилизаторов – серебристые карточки с уродливо выдавленными кругами.

— Я не помню момент, когда набрала его номер… Я просто позвонила ему. И сбросила, как только услышала его голос.

— Почему вы рассказали о нем полиции?

— Я боялась.

— Чего вы боялись, мисс Ашборн?

Дождь монотонно стучит по крыше, будто кто-то медленно отбивает такт над моей головой. От этого звука гудят стены, и кажется, что он просачивается в кровь.

— Я боялась, что превращусь в него. Что я превращусь в дьявола.

— Вы все еще преследуете этого человека?..

– …Ты оставила моих собак одних в Шотландии, Изабелла.

– Они переживут.

– Можешь ли ты сказать то же самое о себе?

Теперь я понимаю, что он имел в виду.

Отчетливо.

— Да.

Пресс-конференция, которая проводится лондонской полицией совместно с министерством, посвящена аресту подозреваемого по делу Дартфордского Потрошителя.

Я стою в конференц-зале МИД.

Воздух здесь пахнет бетоном, старым пыльным ковром и давящим напряжением, которое висит над каждым присутствующим. Постоянно сверкают вспышки, бесчисленные микрофоны тянутся к четырем трибунам, а позади – деревянный фон с британским флагом.

Мое сердце колотится от нетерпения и адреналина, готовое прорваться сквозь грудную клетку.

Скрываясь за углом и спинами журналистов, я медленно оглядываю спикеров: министр внутренних дел – Ричард Байнс, комиссар лондонской полиции – Дэвид Харрис, пресс-секретарь – Сара Эдлер. Пульс учащается, когда мой взгляд наконец останавливается на последнем выступающем.

Я задыхаюсь, наблюдая за ним, и жадно подаюсь вперед.

Тот же идеально сидящий смокинг, та же тонкая линия губ, изгибающаяся в приветливую улыбку-усмешку. Темные лисьи глаза – слишком пустые для обычного человека. Они ничего не отражают: ни толпу вокруг, ни свет.

Сейчас ему двадцать семь.

Он будто стал выше. Сильнее. Опаснее.

Безжалостный холодный хищник с поражающим количеством власти и денег.

Все выкрикивают его имя. Чон приветливо улыбается, хотя я знаю, что в этой улыбке нет ни капли искренности.

Ему нет ни до кого дела.

Если бы он захотел, то убил бы каждого на этой улице.

Ричард Байнс начинает свою приветственную речь, но его слова проходят сквозь меня.

Я смотрю на Чона так долго, будто у него должны вырасти рога. Мне стало бы легче, если бы он превратился в монстра и все увидели, кем он является на самом деле.