Книга Тень Сицилийского ястреба, страница 45 – Полина Каминская

Оказалось, я ничего не знала.

Страсть была реальной.

И сейчас она была здесь. Во мне. На мне. В его тёмном, сорвавшемся взгляде. В грубости его рук. В том, как моё тело отвечало ему с пугающей готовностью.

И как, скажите мне, после этого его ненавидеть?

Как ненавидеть человека, который показал мне эту тёмную, грязную, невыносимо живую правду о самой себе?

Когда всё закончилось, я долго не могла прийти в себя.

Тело ещё помнило его. Кожа горела там, где он касался. Внутри всё было слишком острым, слишком чувствительным, слишком настоящим. Мне хотелось сорвать с себя это ощущение и одновременно вцепиться в него, не отпускать, не позволять ему исчезнуть.

Я почти бегом ушла в ванную и встала под ледяной душ.

Холод ударил по коже так резко, что перехватило дыхание. Вода текла по лицу, по шее, по груди, по животу, но не могла смыть оставленный им жар. Она стекала по мне бесполезно, как будто я уже вся была пропитана им — его запахом, его прикосновениями, этим унизительным, невозможным воспоминанием о том, как сильно я его хотела.

Что я натворила?

Где женщина, которая клялась себе отомстить? Где та Владлена, что ненавидела его так искренне, так яростно? Неужели всё это можно было сломать несколькими поцелуями, несколькими движениями, или этим безумием?

— Уже пожалела?

Его голос прозвучал от дверного проёма и, несмотря на шум воды, ударил по нервам слишком отчётливо.

Я вздрогнула и обернулась.

Он стоял на фоне чёрного гранита ванной, обернув бёдра полотенцем. Влажные волосы были чуть растрёпаны, капли воды медленно скатывались по его груди. В этом было что-то настолько порочное, что я стиснула зубы от злости — на него, на себя, на собственное предательское тело.

— Пожалела? Нет, — выдохнула я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Скорее… мне стыдно.

Он нахмурился едва заметно.

— Стыдно?

Он подошёл ближе, не обращая внимания на ледяные брызги, и взял меня за подбородок, заставляя поднять глаза.

— Да! — слова вырвались слишком резко, почти срываясь на крик. — Ты на моих глазах убил человека. Ты похитил меня. Ты мой враг. Я должна ненавидеть тебя!

Каждое слово звучало как удар. По нему. По себе. По тому, что только что между нами произошло.

На его лице что-то дрогнуло.

Это было так быстро, что я едва уловила — тень боли, усталости или, может быть, чего-то ещё более страшного: понимания. Он ничего не сказал в ответ. Только шагнул ближе и на несколько коротких секунд прижался лбом к моему лбу.

Этот жест разрушил меня сильнее любой грубости.

В нём не было страсти. Не было власти. Не было ни победы, ни триумфа. Только какая-то тихая, почти невыносимая близость, от которой внутри всё болезненно сжалось.

А потом он отстранился и просто вышел, оставив меня одну — под ледяной водой, в чёрно-белой мраморной клетке, наедине с собственным стыдом.

Я медленно сползла по стене на пол, обхватив себя руками. Плитка была ледяной. Слёзы смешивались с водой, и я уже не понимала, от чего меня трясёт сильнее — от холода или от желания, которое всё ещё жило под кожей, как тлеющий уголь.

И именно тогда память ударила внезапно, ярко, почти болезненно.

Этот запах.

Сосновая хвоя. Горький дым табака.

Не сон.

Точно не сон.

Первая ночь, которую я вспомнила после аварии. Темнота, боль, тошнота, мутное сознание, провалы между явью и бредом. Я помнила, как кто-то сидел рядом. Как тёплая ладонь медленно скользила по моим волосам, успокаивая, не давая окончательно провалиться в панику. Тогда мой затуманенный разум дорисовал знакомый образ, подсунул лицо Марка, потому что так было проще. Так было безопаснее.