Книга Давай притворимся, страница 98 – Э. Сальвадор

Нет смысла притворяться, будто он мне не нужен, будто не нравится, — нравится, и еще как. Ни секунды не проходит, чтобы я о нем не думала или не мечтала быть рядом.

— Правда? — Сайлас приподнимает бровь, делая два шага навстречу.

Я придвигаюсь ближе, и он тоже, пока мы не оказываемся настолько рядом, что его грудь касается моей. Сайлас обхватывает мою шею сбоку, чуть наклоняя голову. Тело разгорается, мурашки бегут по коже, сердце грохочет так, что отзывается в ушах.

— Да. Правда.

Он смотрит с такой нежностью, так по-своему, как будто я уже его.

— Я знаю, что продвигаемся мы быстро, но не хочу ждать какого-то особого момента, который якобы должен определить, что пришло время быть вместе. Этот момент, то, что ты здесь, — все это уже правильно, слишком правильно, Анна. Я хочу тебя, — он проводит большим пальцем по моей челюсти, снова и снова, мягко. — Ну что скажешь?

Я втягиваю воздух, руки ложатся на лацканы его смокинга.

— Скажу, что этот момент действительно правильный.

— Да? — его голос понижается.

— Да, — у меня такая широкая улыбка, что начинают болеть скулы.

Он целует меня.

— Помнишь, как сказала мне идти к черту?

Я смеюсь, когда Сайлас отстраняется и переплетает свои широкие пальцы с моими, ведя в гостиную.

— Да, и до сих пор ни капли об этом не жалею, — заявляю я с вызовом, такая возбужденная, что едва не подпрыгиваю, но резко замираю, заметив огромную, совершенно пустую рождественскую елку. — А что с елкой и... — голос срывается, когда я вижу кучу пакетов, доверху набитых, судя по всему, украшениями, которые уже высыпаются наружу.

— Я хочу, чтобы у тебя было хорошее Рождество.

— Н-но... — я заикаюсь, захлебываясь эмоциями. — Ты же ненавидишь всю эту праздничную мишуру и...

— А ты ее любишь, — Сайлас улыбается, щеки краснеют.

Он что, смущается? Нервничает?

— Я ничего не стал разбирать, кроме самой елки, потому что подумал, что мы можем украсить ее вместе. Я знаю, что Рождество почти закончилось, но мне не жалко оставить все это еще на какое-то время. На столько, на сколько захочешь. Понимаю, что это совсем не то же самое, что праздновать Рождество с семьей, но мы можем хотя бы попробовать.

Глаза предательски щиплет, переносицу сводит.

— Нет, не то же самое, но мне и не нужно то. Мне нужно все, что делаем мы. И важно только это.

Да, хреново, что я не говорила с родителями с того последнего разговора с мамой. Я видела фотографии, которые Майя выложила в соцсети: родители и вся семья вместе, отмечают Сочельник, веселятся, будто меня и не существует. Это больно, но боль куда-то ушла, как только появился Сайлас. Было все равно, что мы делаем или кто вокруг. Я была счастлива просто потому, что нахожусь рядом с ним.

Его щеки становятся еще ярче, а ямочки на них — глубже.

— Надеюсь, тебе понравится то, что я купил.

— Даже просто елки было бы достаточно, — я прочищаю горло, пряча комок, подступающий к нему. — Спасибо, — я разворачиваюсь, встаю на цыпочки и обнимаю его за шею, и Сайлас тут же обхватывает меня руками. Я слышу, как быстро бьется его сердце, и вдыхаю запах. — Это самое лучшее Рождество в моей жизни.

— Да? — в его голосе нет ни капли самодовольства — только чистая, теплая гордость и радость.

— Да, — выдыхаю я, скользя губами по его губам. — Подожди, — я резко отшатываюсь. — Я ведь так ничего и не испекла.