Книга Давай притворимся, страница 12 – Э. Сальвадор

Один танец, и мы с Дженни отправимся за едой навынос.

Всего лишь один танец.

Сайлас

Пятница, 6 декабря

Это должен был быть всего один танец. По крайней мере, так я себе твердил, но один превратился в два, два сменились шестью, а после и вовсе потерял счет времени.

Все началось в тот момент, когда Анна наступила Оуэну Ковински на ногу. Он это заслужил, дотронувшись до нее без разрешения, как я понял из последовавшего нытья.

Я могу быть эгоистичным, самоуверенным, наглым, распущенным, выпендривающимся мудаком — и кем только меня не называют, — но одно знаю точно: я не из тех, кто переступает личные границы.

Оуэн товарищ по команде, так что я поступил как любой нормальный друг. Поговорил с Крисом, начальником охраны «Солт», который раньше работал с мамой, и попросил вышвырнуть Оуэна.

Он либо возненавидит меня, либо будет благодарен, что я ограничился только этим. В любом случае плевать.

К тому моменту, как подошел к Анне, он уже давно вылетел из головы. Понадобилась минута, чтобы решиться, ведь что я скажу? Очевидно, она меня недолюбливает, возможно, даже ненавидит. Поэтому наблюдал издалека, замечал, как еще четыре парня попытались провернуть то же, что и Оуэн, и видел, как всех четверых отшили.

Вот тогда и решил действовать. Нельзя же просто стоять столбом. Марк и еще пара ребят уже успели надавать мне по мозгам, а Фрост и вовсе сказал, что пойдет сам, если продолжу в том же духе. Он уверял, что прикалывается, пытается вывести из себя, но я слышал интерес в его голосе.

Не ожидал, что она отбреет меня как любого другого случайного паренька. Это слегка ударило по самолюбию, но я никогда не умел давать заднюю.

Так и оказался в этом положении — почти возбужденный и совершенно не желающий ее отпускать. Пытался завести разговор, но Анне неинтересно меня слушать. Похоже, ее не смущают ни мои блуждающие руки, ни то, как сама трется попой, но, черт, я бы просто хотел поговорить с ней хоть минуту.

— Мое почтение, — Анна разворачивается на каблуках и ухмыляется, когда мы оказываемся в укромном месте. Пусть я и повернут к толпе спиной, но все же оставляю между нами пространство, дабы она знала, что может в любую секунду уйти.

— За что? — я скольжу взглядом по ее лицу, отмечая и запоминая, насколько густые и черные у нее волосы, насколько цвет глаз напоминает темное виски. Они выглядят едва ли не черными, но я-то знаю, что это не так. А глянцевые красные губы настолько мягкие, что, уверен, целовать их до безумия приятно.

— За то, что держишь руки при себе, — она наклоняет голову, скрещивает руки на груди, из-за чего та слегка поднимается.

Мне прямая дорога в ад, потому что смотрю достаточно долго, чтобы заметить две вещи: на Анне нет лифчика, и я, мать его, почти уверен, что ее соски проколоты.

Я прокашливаюсь и отталкиваюсь плечом от стены.

— Что могу сказать? Родители хорошо меня воспитали.

— Должно быть, гордятся, — ее слова наполнены сарказмом, а ухмылка только сильнее расплывается по лицу.

— О, безмерно гордятся, — я подхватываю ее тон, но после сбрасываю налет язвительности. — Анна, мне правда жаль...

— Нет. Я не хочу этого слышать, — игривость исчезает, выражение лица пустеет. — Не хочу думать ни об оценках, ни о работе, ни о чем-либо другом. Я просто хочу нормально провести вечер. Так что давай не будем поднимать эту тему, и раз уж мы закончили, я пойду искать подругу.