Книга Пленница Мардина. Турецкий ястреб, страница 27 – Вера Рудецкая

— Садись, сестра. – Шахин указывает на стул напротив меня.

Хюмейра поджимает губы так сильно, что они превращаются в тонкую линию. Но молчит. Власть Шахина абсолютна даже над ней.

Мелек тихо садится. Движения осторожные, будто она боится занять слишком много места. Служанка ставит перед ней тарелку, и я замечаю, как дрожат пальцы Мелек, когда она берёт вилку.

— Ну вот, вся семья в сборе! – Каан снова пытается внести лёгкость в душную атмосферу. – Александра, сестра, а ты из какого города?

Он смотрит на меня.

— I don’t understand, – вру не краснея.

Тогда Каан то же самое спрашивает по-английски.

— Из Петербурга, – отвечаю и кладу в рот кусочек сыра и оливку.

Кажется, Каан мне нравится. По крайней мере, у меня нет ни малейшего желания ему грубить. Особенно после того, как из его уст прозвучало это тёплое слово – «сестра». И пусть я впервые в Турции, знаю, что для этого щедрого на душевность народа звать друг друга братьями и сёстрами – прекрасная традиция. Но в тот момент это обезоружило меня и наполнило сердце теплом. Как будто я увидела перед собой Максима.

— Я там однажды был зимой. – говорит Каан. – Всего несколько дней. А правда, что у вас медведи по улицам ходят?

Он улыбается, показывая, что шутит.

— Только по праздникам, – отвечаю я по-английски, не в силах полностью проигнорировать его попытку.

— А, чувство юмора! – Каан в восторге.

— Каан. – В голосе старшего брата предупреждение.

— Что, брат? Я просто пытаюсь познакомиться с твоей… – он запинается, подбирая слово, – гостьей.

— В моё время, – ледяной голос Хюмейры разрезает момент лёгкости, – женщины знали своё место.

Она не смотрит на меня, но посыл предельно ясен. Я улыбаюсь.

Раздаётся звон – Мелек роняет чашку. Кофе растекается по скатерти тёмным пятном.

Хюмейра цыкает с отвращением.

— Простите, – шепчет Мелек, промокая пятно салфеткой. Её руки дрожат ещё сильнее.

— Довольно. – Шахин собирается сказать что-то ещё, грозно глядя на тётю, но в этот момент звонит его телефон. Он хмурится, но отвечает.

Разговор ведётся на турецком. Быстро, отрывисто. Я делаю вид, что разглядываю вид с террасы, но слушаю внимательно.

— …груз из Алеппо застрял… – улавливаю я. – …проблемы на границе… таможня требует новые документы…

Шахин встаёт, отходит к краю террасы, понижает голос. Но ветер доносит обрывки:

— …решить сегодня… встреча с братом Керимом… нет, я сам приеду…

Он заканчивает разговор, поворачивается к нам. На лице – маска делового человека, которому нужно срочно решать проблемы.

— Прошу прощения. Срочные дела.

Подходит ко мне. Наклоняется. Его губы почти касаются моего уха:

— Веди себя хорошо.

Угроза, обещание или предупреждение? Всё сразу.

Затем целует Мелек в лоб – жест такой нежный, что я снова чувствую трещину в образе монстра. Кивает Каану:

— Присмотри за нашей гостьей.

— Как скажешь, брат.

И уходит. Широкие плечи исчезают в арке. Шаги затихают.

Секунды после его ухода тянутся в тишине. Потом Хюмейра встаёт – резко, властно.

— Мелек, иди в свою комнату.

Мелек послушно поднимается. Но проходя мимо меня, она спотыкается и роняет салфетку рядом с моим стулом. Она наклоняется поднять её, и наши взгляды встречаются на мгновение.

В салфетке что-то есть. Я вижу край сложенной бумаги.

— Извини, – шепчет Мелек и выпрямляется, оставляя салфетку на полу.