Книга Пленница Мардина. Турецкий ястреб, страница 24 – Вера Рудецкая

Каан присвистывает.

— Русская? Серьёзно? – Он наклоняется вперёд с видом ребёнка перед подарками. – Шахин, братец, ты полон сюрпризов! И где ты её нашёл? Постой, не говори – дай угадаю. Какой-нибудь университет? Она же явно из образованных.

— Каан. – В голосе Шахина предупреждение.

— Ладно, ладно, молчу. – Каан поднимает руки в притворной капитуляции, но глаза продолжают блестеть озорством. – Просто редко видишь брата таким… живым.

Служанки продолжают приносить блюда. Лепёшки, ещё тёплые. Сыры нескольких видов. Оливки. Мёд в глиняной плошке. Варенье из инжира. Яйца, приготовленные с томатами и перцем. Запах поднимается, дразнящий, и мой желудок предательски сжимается. Если я хочу вернуться к брату, то есть всё придётся. Хотя бы немного.

Девушка в зелёном платке ставит передо мной тарелку. Руки у неё дрожат. Она боится. Все они боятся.

И тут меня осеняет.

Я встаю. Медленно, чтобы все видели каждое моё движение. Поднимаю руки к шее. Пальцы находят застёжку золотой цепи.

— Что ты делаешь? – Голос Шахина становится низким, опасным.

Я не отвечаю. Расстёгиваю цепь. Тяжёлые звенья скользят между пальцами, лев-подвеска звякает о столешницу.

Подхожу к девушке в зелёном платке. Она замирает. В её глазах – ужас.

— Для тебя, – говорю по-английски, протягивая цепь. – Подарок.

Тишина.

А потом – взрыв.

Служанка отшатывается, мотая головой. Её губы беззвучно шевелятся: нет, нет, нет.

Хюмейра вскакивает так внезапно, что её стул с грохотом опрокидывается назад. Кофейная чашечка летит со стола, разбивается о камни. Тёмная жидкость растекается, как кровь.

— Как ты смеешь! – Её голос срывается на визг. – Дерзкая девка! Ты оскорбляешь дом Асланбеев!

Каан замирает с куском лепёшки на полпути ко рту. Его глаза мечутся между мной и Шахином. Улыбка медленно сползает с лица.

А Шахин…

Шахин поднимается.

Я видела, как кошка готовится к прыжку. Как змея сворачивается перед броском. Это похоже. Та же сдержанная сила. Смертельная грация.

— Все вон. – Два слова. Тихие. Но в них столько власти, что воздух, кажется, застывает.

Служанки бросаются врассыпную. Девушка в зелёном платке едва не падает, споткнувшись о собственную юбку. Подносы остаются на столе, еда брошена.

Хюмейра открывает рот.

— Я сказал – все. – Шахин не повышает голос, но тётя бледнеет.

Она подбирает юбки и уходит, держа спину прямо. Но я вижу, как дрожат её пальцы, вцепившиеся в ткань.

Каан поднимается неохотно.

— Брат, может, не стоит… – начинает он.

Один взгляд Шахина – и младший брат замолкает. Качает головой, бормочет что-то невнятное и исчезает следом за тётей.

Остаёмся вдвоём.

Золотая цепь всё ещё в моей руке. Тяжёлая, холодная. Лев-подвеска упирается в ладонь.

Шахин обходит стол. Не спешит. Каждый шаг выверен.

Инстинкты кричат: беги!

Я отступаю. Шаг. Ещё один. Пока не упираюсь спиной в каменную стену террасы.

— Ты проверяешь границы? – Его голос обманчиво мягкий, как шёлковый шарф на горле. – Хочешь узнать, как далеко можешь зайти?

— Я не твоя собственность. – Слова вырываются хрипло. Горло сухое.

— Ошибаешься.

Последний шаг – и он уже слишком близко. Я пытаюсь юркнуть в сторону, но он предугадывает движение. Сильные руки подхватывают меня. Мир переворачивается – и вот я уже вишу на его плече как мешок картошки.