Книга (не) убежать от него, страница 43 – Агата Ковальская, Ника Стефан

— Все, сволочи, кончаем игру! — крикнул Волк своему последнему подручному, раненому рыжему. — Отходим к лесу за участком! Тащи ногу!

Но рыжий не двигался. Он лежал, свернувшись калачиком, и тихо стонал.

Демид толкнул меня к черному отверстию колодца. Оттуда тянуло леденящим, могильным холодом.

— Вниз! — приказал он.

— Я не могу! Там темно! Там…

— Полина! — его окрик врезался в сознание, как нож. Это был приказ.

И я полезла. Нащупала ногой скользкие, холодные выступы старой кирпичной кладки внутри колодца. Руки цеплялись за сырую, покрытую слизью стену. Я проваливалась в черноту, в запах гнили и вековой пыли. Сверху, сквозь грохот выстрелов, донесся голос Волка, странно спокойный:

— Умная девочка, Демид. Прячь свою пешку. Мы еще вернемся к этой партии.

Потом сверху свалился Демид. Он не лез, он скорее упал, сгруппировавшись, но все равно больно ударился о дно рядом со мной. Мы сидели в ледяной, жидкой грязи, в абсолютной, непроглядной темноте. Где-то над нами, за круглым лоскутом ночного неба, бушевала чужая война. А мы сидели в ее гниющем, холодном чреве. Новые люди пришли не помогать. Они пришли зачищать территорию. И теперь мы были в ловушке между двумя огнями. Только один был явным и знакомым. А второй — безликой, безмолвной смертью, стрелявшей из темноты. И я боялась его гораздо больше. Грязь на дне колодца была ледяной и жидкой, как растаявший снег, пропитанный гнилью. Я дрожала всей спиной, прижавшись к сырой кладке. Демид, тяжело дыша, повернулся ко мне спиной.

— Руки… попробуй развязать, — его голос был сдавленным от боли и напряжения.

Я с трудом нащупала в темноте скотч на его запястьях. Ногти скользили по гладкой поверхности, не находя зацепки. Сверху доносились приглушенные звуки: быстрый, нервный топот, короткие, отрывистые крики, хруст гравия под колесами отъезжающей машины. Потом еще один выстрел — одинокий, словно точка в конце предложения. И наступила тишина. Такая густая, что в ушах начал звенеть собственный испуганный пульс.

— Скорее, — прошептал Демид, и в этом шепоте была настоящая, неприкрытая тревога.

Я вцепилась в скотч зубами. Пластиковая лента впилась в губы, но я тянула, пока во рту не стало горько от клея и крови. Наконец, край поддался. Я с яростью принялась рвать ослабленное место, пока пальцы не нащупали узлы. Они развязались мокрыми, послушными.

Демид резко вдохнул, когда кровь хлынула к онемевшим рукам. Он тут же схватил меня за плечо, прижимая к стене, заслоняя собой от отверстия колодца. Мы сидели, не шевелясь, слушая тишину. Сколько прошло времени — минута, пять, десять? Казалось, вечность.

И вдруг сверху упал луч света. Ослепительный, холодный, он выхватил нас из темноты, как двух жалких, перепачканных в грязи крыс. Мы зажмурились.

— Поднимайтесь. Быстро. — Голос был мужским, громким, без эмоций.

Я посмотрела на Демида в свете фонаря. Его лицо было бледным, в грязи, но глаза сузились, оценивая ситуацию. Он кивнул мне, коротко, резко. Деваться некуда. Он полез первым, давая мне опору, его пальцы, все еще плохо слушались, цеплялись за выступы. Я поплелась за ним, чувствуя, как каждая мышца ноет от холода и напряжения.

Наверху нас встретили трое. Все в черном, с каменными лицами. Один из них, самый высокий, кивнул в сторону забора.