Книга (не) убежать от него, страница 31 – Агата Ковальская, Ника Стефан

— Демид, — прошептала я, наконец, еле слышно.

Он что-то пробормотал во сне и открыл глаза. Сначала взгляд был пустым, потом сфокусировался на моём лице, потом опустился... на свою руку, лежащую на моей ноге. Он не отдернул её. Просто поднял на меня глаза, и в них читалось не смущение, а какое-то глубокое, усталое понимание.

— Ночные визиты, Поля? — спросил он хрипло. — Или кошмар приснился?

— Не кошмар, — выдохнула я. — Книга. Я вспомнила про папину книгу.

Он медленно сел, провёл рукой по лицу. Сонливость как рукой сняло. В его глазах зажегся тот самый острый, аналитический огонёк, но без злобы.

— “Преступление и наказание”? — уточнил он. Я кивнула. Он тяжело вздохнул. — Аркашка и его философия... Ладно. Рассказывай. Что именно он говорил?

— Он говорил, что в ней ответы на все вопросы, — торопливо выпалила я, вставая, чтобы разорвать этот странный физический контакт. Его рука медленно отодвинулась, оставив на моей коже ощущение тепла и тяжести. — Он постоянно её перечитывал. И называл “великой”. Мне кажется… я думаю, это не просто так. Возможно, там есть что-то. Заметка, пометка, ключ…

Демид смотрел на меня не мигая. В его лице шла борьба между скепсисом и азартом охотника, наконец учуявшего слабый, но реальный след.

— Ты где её видела в последний раз? — спросил он отрывисто.

— На полке в нашей комнате. Наверху. Она должна была остаться там, когда… — я замолчала, вспомнив, как его люди переворачивали квартиру.

— Когда мы всё вверх дном перевернули, — закончил он за меня, и в его голосе мелькнула тень раздражения на самого себя. — Значит, либо она всё ещё там, либо её уже нет. — Он встал, потянулся, и кости хрустнули. — Одевайся. Теплее. Едем.

— Сейчас? Ночью? — я невольно отступила на шаг.

— Ночью тише и меньше глаз, — он уже натягивал куртку. — И у нас, может, не так много времени, если твоя догадка верна. Только тихо, чтобы Ольгу не будить.

Через десять минут мы выскользнули из дома в промозглый предрассветный туман. Я сидела в машине, кутаясь в его старый свитер, который он швырнул мне перед выходом — “Надень, замерзнешь”. Он вёл машину молча, сосредоточенно, его профиль в свете фар был резким и напряженным. Город проносился за окном пустыми, сонными улицами, пока мы не свернули в знакомый, убогий район.

Сердце начало колотиться чаще, когда я узнала дома. Вот он, мой двор. С облезлой детской площадкой и разбитыми фонарями.

— Дальше пешком, — глухо сказал Демид, глуша мотор в переулке.

Мы вышли. Воздух пах сыростью и помоями. Он шёл чуть впереди, его тело было готово к любому движению. Я взглянула на пятиэтажную серую коробку.

— Вон тот. Третий подъезд. Четвертый этаж.

— Я помню. — буркнул Демид. Он пристально посмотрел на окна, особенно на одно — темное, с приспущенной старой ролетой. Моё.

— Ладно, — он кивнул, разворачиваясь обратно к машине. — Поехали.

Я замерла на месте.

— Как “поехали”? Мы же за книгой…

— Не сейчас, — его голос стал низким и резким. Он схватил меня за локоть и повлек за собой. — Нельзя.

— Почему?! — я попыталась вырваться, но его хватка была железной. — Она же там! Мы можем быстро!

— Потому что там они, Полина! — он прошипел, втолкнув меня на пассажирское сиденье и хлопнув дверью. Сам запрыгнул за руль, завел мотор, и мы рванули с места. В зеркале заднего вида наша хрущевка быстро уменьшалась.