Книга Развод: ты назвал меня базарной бабой?!, страница 78 – Ева Рейн

Он протянул руку через стол и накрыл её пальцы. Людмила не убрала их сразу. Ладонь была тёплой, тяжёлой, знакомой настолько, что тело узнало прикосновение раньше, чем она успела решить, хочет ли его. Геннадий сказал, что помнит всё, что нельзя вычеркнуть почти тридцать лет. Людмила опустила взгляд на их руки и позволила себе несколько мгновений не отвечать. В груди болезненно поднялась надежда, от которой она так старательно береглась перед его приходом.

Потом он вздохнул и сказал, что дома последнее время тоже непросто. Вероника не умеет спокойно ждать, ей постоянно нужно понимать, что будет дальше, куда они поедут, когда займутся домом, почему он возвращается поздно. Людмила медленно высвободила руку. Геннадий не удерживал, только продолжил говорить, словно её прикосновение уже означало готовность слушать его семейные затруднения. Он пожаловался, что любой молчаливый вечер воспринимается как невнимание, а после работы иногда хочется просто сесть и чтобы никто ничего не требовал.

Людмила поймала себя на готовом вопросе, успевает ли он нормально ужинать. Слова уже почти сорвались с языка, такие привычные, что от них стало страшно. Она представила, как встаёт, достаёт из холодильника еду, ставит перед ним тарелку, пока он рассказывает, как трудно ему с другой женщиной. В этой роли не нужно было ничего учить заново. Достаточно было заметить его усталость раньше собственной обиды, и всё знакомое снова заняло бы свои места.

— Ты приехал жаловаться мне на Веронику? — спросила она. Геннадий нахмурился, явно не ожидая такого поворота после спокойного разговора. — Я не хочу обсуждать, удобно ли тебе с ней жить. Ты сам решил, где и с кем тебе будет лучше.

— Я не жалуюсь, — возразил он, отодвигая кружку. Людмила заметила, что он ещё не допил чай, и заставила себя не смотреть на чайник. — Просто с тобой я могу говорить как есть. Ты меня знаешь, тебе не надо объяснять каждую мелочь. Мы ведь не чужими стали только потому, что бумаги оформили.

Людмила сказала, что дело не в бумагах. Он знал, какие слова она вспомнит, и всё равно сделал вид, будто не понимает. Пришлось напомнить рынок, Зою, несогласованный приезд покупателя. Геннадий поморщился и попросил не пересказывать ему последние месяцы. Все были на нервах, каждый наговорил лишнего, если возвращаться к каждой фразе, они никогда не смогут нормально разговаривать. Людмила слушала и чувствовала, как только что возникшая близость начинает требовать от неё слишком многого: убрать из разговора именно то, ради чего она его впустила.

— Что ты предлагаешь по деньгам? — спросила она снова. Голос прозвучал ровнее, чем она ожидала, и Геннадий посмотрел на неё с досадой. — Не вообще, не потом. Ты написал, что хочешь обсудить возврат. Я тебя слушаю.

Он долго отвечал издалека. Говорил, что в делах не всё просто, что свободных денег меньше, чем ей кажется, что требования Натальи мешают ему спокойно работать. Потом предложил пока остановить разбирательство, чтобы у них появилось время поговорить о себе без давления со всех сторон. Людмила уточнила, на какой срок и что он за это время вернёт. Геннадий сказал, что сейчас не готов называть цифры: сначала нужно перестать воевать. Она переспросила, правильно ли поняла, что конкретного предложения о возврате он не принёс.