Книга Развод: ты назвал меня базарной бабой?!, страница 43 – Ева Рейн

— Если хозяйство тебе настолько тяжело, его можно продать, — сказал Геннадий после паузы. Теперь он обращался уже к Людмиле, но достаточно громко, чтобы слышали остальные. — Найти человека, который вложится и приведёт всё в порядок. Я могу помочь с этим. Никому не будет лучше от того, что ты из упрямства держишься за рынок.

Тамара спросила, что в таком случае будет с их оплаченными местами. Геннадий ответил, что при нормальном подходе можно всё обсудить, и Людмила остановила его прежде, чем он успел раздать новые обещания от её имени. Она сказала, что продажу не рассматривает и согласия искать покупателя не давала. Женщина рядом с Тамарой возразила, что, может быть, следовало бы хотя бы послушать предложение ради людей. Людмила посмотрела на неё, удержала взгляд и повторила, что сегодняшняя встреча касается условий их работы, а решения о продаже она принимает сама.

— Ваши оплаченные месяцы сохраняются, — добавила она, возвращаясь к лежавшим перед ней записям. Лист слегка шуршал под ладонью, и Людмила прижала его сильнее. — В среду я смогу сказать, какие работы у стены начинаем в апреле и сколько они займут. До этого запас остаётся в сухом помещении, Галина поможет устроить доступ, чтобы не искать её каждый раз. Полного ремонта всего ряда я вам сегодня не обещаю.

Разговор закончился неровно, с недосказанными возражениями и вопросами у самой двери. Лида попросила сообщить ей, когда появятся подтверждения, Тамара сказала, что больше переносов не выдержит, а её соседка вообще не попрощалась. Геннадий забрал перчатки со шкафа и спросил Людмилу, не хочет ли она всё-таки поговорить спокойно, без зрителей. Она ответила, что по рабочим вопросам он может обращаться к ней заранее и приезжать только по договорённости. Он взглянул на Зою, словно приглашая её оценить очередную нелепость бывшей жены, и вышел.

Зоя задержалась, пока остальные проходили в дверь. Людмила смотрела на неё, не поднимаясь, и вдруг вспомнила маленькую Киру с высокой температурой, подружкину прохладную ладонь на детском лбу. Воспоминание оказалось настолько неуместным здесь, среди чужих обвинений, что она отвела глаза первой. Зоя что-то поправила в сумке, тихо сказала, что ей надо закрыть место, и ушла. Ни просьбы остаться, ни окрика у Людмилы не получилось.

Галина собрала фотографии, сложила стулья вдоль стены и спросила, во сколько Людмила собирается приехать завтра. Та не сразу вспомнила, что обещала быть к открытию, чтобы встретить продавцов во дворе. Администратор предложила ей приехать позже: сама она может встретить людей и проверить места, нужно только передать последние договорённости. Людмила нашла листок с номером женщины, торговавшей вязаным, объяснила, что та вернётся уже на следующей неделе, и ещё раз уточнила, у всех ли завтрашних продавцов есть телефон Галины. Обычный вопрос потребовал неожиданного усилия, но администратор ответила так же обычно, без жалости.

Перед уходом Людмила открыла переписку с Натальей. Написала, кто был на встрече и что именно заявила Зоя, потом перечитала и добавила подробность про вечер, шкаф и чай. Убрала фразу «она не могла так поступить», потому что та ничего не объясняла. Наталья могла ответить позже; сейчас Людмиле было нужно только сохранить сказанное, пока слова не начали путаться от усталости. Она закрыла телефон, вымыла забытые чашки и долго не могла попасть ключом в замок кабинета, хотя руки уже почти не дрожали.