Книга Развод: ты назвал меня базарной бабой?!, страница 17 – Ева Рейн

Покупательница приехала в четверг вместе с мастером, которому доверяла. Машину искали для взрослой дочери, и женщина внимательно спрашивала о том, что Людмила могла объяснить без чужой помощи: как заводится в холод, когда меняли необходимое, что давно просится в ремонт. Осмотр занял больше времени, чем она ожидала, но торг закончился на пятистах сорока тысячах, и Людмила согласилась. Когда всё было оформлено, она забрала оставшийся в салоне зонт, передала ключи и ещё раз показала, как закрывается капот. Покупательница поблагодарила её, а Людмила отошла к краю стоянки, придерживая сумку и не зная, куда деть руку, которая по привычке искала ключи в кармане.

Домой она возвращалась с пересадкой. В автобусе было тесно, зонт мешал, и приходилось держать его вертикально между коленями, пока над головой покачивалась чужая хозяйственная сумка. Людмила смотрела в запотевшее окно и думала о том, что завтра придётся выйти раньше, чтобы успеть на рынок. Жалеть себя в этот момент было легче, чем утром, когда она показывала машину, но дома её ждали записи Галины и назначенные платежи. Она достала телефон, проверила поступление ещё раз и написала администратору, что продажа состоялась.

Из полученного Людмила оставила сто сорок тысяч на свою жизнь в ближайшие месяцы, остальное внесла на рабочий счёт рынка. Вместе с Галиной они заранее обозначили, что это её личные деньги, переданные хозяйству, и сумма сохранилась в учёте отдельно от платежей торговцев. Теперь можно было начинать рассчитываться с задержанной оплатой и выполнять ограниченный перечень необходимых работ, не трогая запас, оставленный на квартиру и еду. Людмила несколько раз пересмотрела остаток на личном счёте, прежде чем закрыть телефон. Ей всё ещё казалось, что она должна отдать больше, но возвращаться к решению, после которого самой нечем будет жить, она не стала.

Геннадий позвонил, когда она сидела за кухонным столом и отмечала рядом с ближайшими расходами, что уже обеспечено. Его имя появилось на экране так привычно, что Людмила сначала потянулась ответить, не успев вспомнить последние дни. Потом положила ручку, отодвинула листы и приняла звонок. На другом конце было тихо, и по голосу она поняла, что он находится один. Геннадий спросил о машине, объяснив, что видел объявление, а теперь оно исчезло.

— Продала, — ответила Людмила, глядя на оставшийся возле двери зонт. Ей не хотелось рассказывать ему ни о покупательнице, ни о поездке в автобусе, ни о том, как трудно было согласиться с ценой. — Деньги на первые расходы внесла. Я сейчас занята расчётами, ты по какому вопросу?

— Вот об этом и хотел поговорить, — сказал Геннадий. Он говорил мягче, чем на кухне, и Людмила невольно выпрямилась, узнавая интонацию, с которой он обычно предлагал закончить неприятную ссору. — Ты уже машину продаёшь, дальше что? Я могу тебе каждый месяц тридцать тысяч давать. На жизнь будет, не придётся так выворачиваться.

Людмила некоторое время молчала. Она только что оставила себе ограниченный запас, считала каждую ближайшую выплату и знала, насколько удобнее было бы иметь ещё одно регулярное поступление. После продажи машины такие слова должны были принести облегчение, и ей стало неприятно оттого, что первая реакция действительно была похожа на него. Геннадий умел выбирать момент, когда предложение выглядело заботой. Людмила повернула лежавший перед ней лист и увидела в верхней строке имя Галины, которой уже несколько дней не могла назвать твёрдый день оплаты.