Книга Развод: ты назвал меня базарной бабой?!, страница 107 – Ева Рейн

Лида подошла к ней, когда большинство вопросов закончилось. Сказала, что хорошо, наконец услышали от него самого, а потом спросила, не слишком ли тесно поставлены стулья у её прилавка, не поцарапали ли нижнюю полку. Людмила посмотрела, помогла отодвинуть один и вместе с ней проверила край. Повреждений не оказалось. Эта обычная мелочь неожиданно успокоила сильнее сочувствия: встреча могла закончиться, а они всё равно продолжали находиться здесь, среди товара, стульев и работы на завтра.

Женщина с постельным бельём задержалась дольше остальных. Стояла, сжимая лист с условиями, затем сказала, что весной повторяла Геннадиевы слова не только на рынке, но и дома, знакомым. Ей было стыдно возвращаться к тому разговору, она запиналась и пыталась объяснить, почему поверила Зое. Людмила не стала подсказывать оправдание. Выслушала, сказала, что ей важно, чтобы теперь тем же людям сообщили, как было на самом деле. Женщина кивнула и пообещала рассказать.

Тамара не просила прощения длинно. Подошла, положила ладонь на край стола и сказала, что теперь понимает, почему в марте не было денег. Прежние претензии к Людмиле у неё оставались, она этого не скрывала, но больше не собиралась говорить, будто хозяйка сидела на полученных миллионах. Людмила ответила, что по остальным вопросам готова разговаривать отдельно. Тамара взяла свой лист, свернула аккуратнее и спросила Галину, в какой день лучше прийти обсудить дальнейшую аренду.

Когда люди начали расходиться, Людмила обнаружила, что так и не села после ухода Геннадия. Подвинула к себе стул, опустилась и некоторое время слушала, как Галина прощается у двери. Наталья подошла, спросила, нужно ли ещё что-нибудь уточнить по сегодняшнему. Хозяйка покачала головой. Та напомнила только об оставшемся сроке расчёта и сказала, что свяжется при новых сведениях по продаже. Людмила поблагодарила её за присутствие и проводила взглядом до выхода.

Зоя помогала Наде складывать лишние стулья. Людмила смотрела на них, всё ещё ощущая в груди тугой остаток напряжения, и не могла понять, почему после прямого признания не наступило ожидаемой лёгкости. Она хотела именно этого, добилась, услышала. Но мартовские дни никуда не исчезли, машину не вернули одним разговором, прежняя дружба не восстановилась полностью от того, что сегодня подруга вмешалась правильно. Постепенно стало ясно, что облегчение есть, просто оно не похоже на радость, которую нужно немедленно показать другим.

— Ты сегодня сама сказала, — обратилась она к Зое, когда та вернулась за последним стулом. Подруга остановилась, придерживая его за спинку. — Не стала ждать, пока я начну объяснять за вас обоих. Спасибо, что не дала опять сказать, будто люди просто не так поняли.

Зоя ответила, что слышала, как он подводит к прежнему оправданию, и не могла промолчать. Не добавила, что теперь всё искупила, не попросила оценить, чего ей стоили потерянная помощь и возвращаемый заём. Сказала только, что слишком хорошо знает, какие именно слова произносила сама. Людмила кивнула. Потом спросила, не тяжело ли нести два стула сразу, и взяла один, хотя Зоя уверяла, что справится.

Они отнесли стулья в соседнее помещение, вернулись за сумками и начали собираться. Галина проверила двери, Надя выключила свет у мастерской. На улице оказалось холоднее, чем утром, и Людмила долго не могла попасть пальцами в перчатку, которой держала телефон. Зоя подождала рядом, не пытаясь помочь без просьбы. Дошли до остановки вместе, поговорили о снеге, о том, что перед праздниками покупатели опять стали чаще спрашивать подарочные полотенца, и разошлись, когда подъехал Зоин автобус.