Книга Сломанный пиксель, страница 43 – Элли Чэндлер

Тишина на другом конце длится секунду, другую, а потом раздаётся короткий щелчок — Дима сбрасывает звонок, экран гаснет, оставляя комнату в оглушительной тишине. Никто не двигается несколько долгих секунд, будто все ждут, что телефон вот-вот зазвонит обратно с новыми оправданиями.

Отец медленно кивает, будто последний кусочек мозаики наконец встал на своё место.

— Признание без признания, — говорит он тихо. — Лучше любого прямого ответа. Такое молчание в суде весит немало, если дойдёт до разбирательства.

Артём сидит неподвижно, глядя на потухший экран, лицо серое, руки сжаты в кулаки на коленях. За последние несколько минут он будто постарел на несколько лет, прежняя уверенность выветрилась без остатка.

— Он же мне как брат был, — произносит наконец, голос ломается на середине фразы. — Я его знакомил с родителями, помогал с переездом. А он вот так вот...

— Люди редко показывают истинное лицо сразу, — говорит Антон спокойно, убирая ноутбук обратно в сумку. — Иногда для этого требуются годы и подходящий повод. Со стороны такие вещи обычно виднее — изнутри отношений глаз замыливается быстро.

Мама встаёт, подходит к окну, открывает форточку, будто в комнате внезапно стало душно после всего произошедшего. Свежий вечерний воздух вливается тонкой прохладной струёй, слегка колышет занавеску. Возвращается к дивану, садится рядом со мной, снова обнимает молча — уже второй раз за этот тяжёлый вечер.

— Что теперь делать? — спрашивает Артём тихо, ни к кому конкретно не обращаясь, глядя в пол перед собой.

— Официальное заявление, — отвечаю твёрдо. — Руководству компании, возможно в полицию. Хватит с меня чужой лжи, гуляющей по чужим экранам без последствий.

Отец кивает одобрительно, и на его лице проскальзывает что-то похожее на гордость — редкость для этого вечера.

— Правильное решение, — говорит он. — Помогу всем, чем располагаю, у меня ещё остались контакты в органах.

Антон касается моей руки коротко, ободряюще, взгляд тёплый, полный молчаливой поддержки. Отец замечает этот жест, но ничего не комментирует, только едва заметно приподнимает бровь — наблюдение, оставленное пока при себе. Сижу среди этих людей — родителей, бывшего жениха, человека, ставшего за последние недели опорой прочнее любого прежнего фундамента, — и чувствую странное, почти торжественное спокойствие, будто самая тяжёлая часть пути наконец пройдена.

Открываю рабочий чат отдела, палец зависает над клавиатурой секунду дольше обычного перед тем, как решаюсь опубликовать сообщение, читаемое теперь абсолютно всеми коллегами компании. Пальцы чуть дрожат, но не от страха, а от осознания важности момента — последняя точка в затянувшейся истории.

«Дима, забери свои вещи из офиса до пятницы. Заявление в полицию о клевете и незаконном использовании персональных данных уже отправлено».

Отправляю, откладываю телефон, чувствуя, как внутри одновременно колотится сердце и разливается странное холодное спокойствие. Служба безопасности компании созвала внутреннее разбирательство неделю назад, после официального обращения руководству — отдел кадров изучил материалы, поговорил со свидетелями, отстранил Диму от работы на время проверки. Юрист компании даже позвонил лично, извинился за задержку с реакцией, объяснил бюрократическую процедуру подробно, будто извинения способны компенсировать пережитые недели. Сегодня утром пришло письмо с окончательным решением — увольнение по статье, без права восстановления.