Книга Сломанный пиксель, страница 17 – Элли Чэндлер

— Монтаж? — он смеётся коротко, зло, без единой капли веселья в голосе. — Ты меня совсем за дурака держишь? Там всё видно, лицо твоё, платье твоё, с корпоратива ещё! Ты серьёзно думаешь, я в это твоё «размытый край» поверю?

Мама роняет булавки, застывает у зеркала с открытым ртом, руки прижаты к груди, будто пытается физически удержать колотящееся сердце. Отец появляется в дверях, оценивает ситуацию мгновенно, взгляд перескакивает с моего заплаканного лица на телефон на столике, потом на Артёма, встаёт между нами плечом вперёд, физически загораживая меня от продолжающего надвигаться Артёма.

— Так, тихо все, — говорит отец твёрдым голосом, каким разговаривал когда-то с непокорными сослуживцами. — Артём, отойди на шаг и объясни спокойно, что происходит.

— Спокойно? — Артём почти визжит, тычет пальцем в сторону телефона на столике. — Ваша дочь мне изменяет с моим лучшим другом, а вы предлагаете спокойно поговорить?

Слёзы льются сами собой, горячие, обильные, размывают тушь по щекам, капают на белую ткань корсажа, оставляя тёмные пятна на месяцами выбираемом кружеве. Пытаюсь говорить, объяснить снова про монтаж, про то, что никогда не была в этом баре, но голос дрожит слишком сильно, слова застревают в горле комом, а руки трясутся так, что не могу даже указать на подозрительный участок видео повторно.

— Это видео, сука! — орёт Артём, обходя отца сбоку, тычет пальцем почти в моё лицо. — Там всё видно своими глазами! Ты правда думала, что я никогда не узнаю?

— Пап, помоги, — шепчу еле слышно, хватаясь за руку отца дрожащими пальцами, ища опору хоть в чём-то устойчивом посреди этого внезапного обрушения привычного мира.

Отец разворачивается резко, хватает Артёма за плечо крепкой хваткой, отталкивает назад к двери одним решительным движением. Годы военной службы чувствуются в этом жесте — не суетливая паника испуганного родственника, а холодный расчёт человека, привыкшего мгновенно оценивать угрозу и действовать без промедления.

— Хватит орать в моём доме, — говорит он тихо, но с такой сталью в голосе, что Артём на секунду замолкает. — Или уходишь по-хорошему прямо сейчас, или я вызываю милицию за нарушение порядка.

Артём вырывает плечо, отступает на шаг, но взгляд остаётся полным ненависти, направленной прямо на меня — не на отца, не на маму, застывшую у зеркала, только на меня одну, будто именно я сейчас превратилась в источник всей боли, скопившейся в нём за одну бессонную ночь просмотра чужого монтажа.

— Ладно, — цедит он сквозь зубы, поднимает с пола упавший телефон, разворачивается к двери. — Разберёмся. Ещё как разберёмся.

Хлопает дверью так же резко, как открывал, шаги удаляются по коридору, потом входная дверь, потом тишина, оглушительная после всего этого крика. Мама подбегает ко мне первой, обнимает осторожно, стараясь не смять платье, гладит по спине дрожащими руками, шепчет что-то успокаивающее, слов не разобрать сквозь собственные всхлипы. Портниха выглядывает из коридора, лицо испуганное, не решается зайти обратно, спрашивает тихо, продолжать ли работу или лучше приехать в другой день.

— Приезжайте завтра, пожалуйста, — говорит отец за меня, провожая женщину до двери извиняющимся тоном. — Извините за неловкость, семейные обстоятельства.