Книга Черный лебедь, страница 93 – Злата Тур

Наверное, Анна и не расслышала этих слов, так как ей хватило горячего взгляда Глеба и звука его низкого голоса, чтобы забыть стереть с лица однозначно читаемое выражение.

Небольшое, почти замкнутое пространство словно наэлектризовалось. Казалось, одна искорка и произойдет взрыв. Не желая размышлять обо всех «почему нет», боясь упустить эти судьбоносные мгновения, мужчина решил действовать. Развернувшись к Анне всем корпусом, не отводя взгляда, горящего желанием, стащил с крючка полотенце. Не глядя, вытер пену, не всю, второпях оставляя кое-где клочки, будто от бороды Деда Мороза, и подошел вплотную к застывшей в волнении девушке.

Гулкий стук одного сердца отозвался отчетливым эхом в другом. Воздух словно накалился и, обжигая, уже не мог плавно и естественно входить в легкие. И чтобы их не разорвало, единственным выходом мог стать только поцелуй, спасительное слияние губ и одно дыхание на двоих.

Внезапно из кухни донеслось шипение, в этой звенящей атмосфере, показавшееся оглушительным, и следом, как ядовитый газ, отравивший волшебство, потянуло горелым кофе.

Анна вздрогнула.

— Ой, у вас, кажется, молоко убежало, — брякнула она — совсем некстати прилетело из далекого детства приветом от Карлсона. И пятясь, девушка ретировалась на кухню, так как совершенно растерялась.

Глеб, ругая почем зря свой утренний ритуал, с великой досадой собрался вернуться к прерванному процессу. Однако не успел он снова нанести пену, как услышал стук, легкий вскрик и отчаянное «мяу» Харитона.

«Удалушечка — хозяюшка!» — уже завелся внутри строгий воспитатель, и Штольцев помчался на кухню. Анна стояла у плиты и трясла покрасневшей кистью. Виноватое выражение глаз отчетливо проглядывало сквозь слезы.

— Ручка оторвалась, — всхлипывая, оправдывалась она, показывая на валявшуюся на полу турку, расплывшуюся кляксой лужу кофе и испуганного кота, хвосту которого, очевидно, тоже пришлось отведать бодрящего напитка.

Но Харитон — представитель мужского пола, поэтому первую помощь оказывать нужно было сначала барышне. Глеб подбежал к ней, молча развернув к мойке, сунул ее руку под струю воды. И тут в его мозгу выстрелило: «Де жавю». Он потряс головой, будто отгоняя какое — то видение — но видение очаровательно хлюпало носом и не собиралось исчезать. Ну не может быть! Сердце пропустило несколько ударов…

По мере того, как ледяная струя охлаждала кожу, в душе Анны разгорался пожар. Она вспомнила, как больше месяца назад, этот потрясающий мужчина так же держал ее руку под краном, только тогда он назидательно бубнил…и..

Словно в фильме на ускоренной перемотке, перед ней замелькали картинки. Пляж. Глеб, гладящий ее ноги. Пикники. Старец Авдей. Гроза. Мышка. Ей показалось, что мозг готов взорваться. Ведь только этот кусок ее жизни был пронзительно, сказочно счастливым! И как она могла поддаться тому мерзкому голосу, который требовал его забыть. Высвободив руку, она развернулась к Глебу и собиралась отчетливо произнести:

— Я вспомнила!

Но тот еще раньше понял, что произошло, и половину слова поймал губами. Приник так жадно и отчаянно, будто боялся, что она исчезнет, и хотел удержать ее этим сумасшедшим, долгожданным поцелуем.

От потрясения у Анны подогнулись ноги, и Глеб, подхватив ее, как пушинку, с трудом оторвался от любимых губ и пытливо посмотрел в глаза. Словно растаяли льдинки, заброшенные Снежной королевой в сердце Анны — в глазах, от синевы которых еще недавно веяло прохладой, сейчас светилась теплота, неверие в случившееся и восторг, который Глеб, теша свое мужское тщеславие, приписал поцелую.