Книга Черный лебедь, страница 64 – Злата Тур

Глеб же, как всегда, ушел из ловушки, разорвав шаблон, перехватил инициативу, не оставив ей выбора.

Штольцев понял, что все обошлось. Трупов и истерик уже не будет, осталось самое важное. Самое важное и самое трудное — расстаться так, чтобы сохранить то хорошее, что было. В память о том, что было. Он невесело усмехнулся каламбуру. Месяц назад ему казалось, что Нина будет всегда. Всегда будет его непростой, но насыщенной личной жизнью. Теперь это стало невозможным.

— Пойдем в комнату. Мы сейчас немного в разных системах измерения, предлагаю хоть чуть— чуть выровнять градус. Во мне 76и 6, а в тебе только 36 и 6, — Глеб, отпустив запястье Нины, примирительно взял ее кисть.

Усадив гостью в свое кресло, он бесцеремонно подвинул Харитона, совершенно не опасаясь за свою филейную часть. А чтобы тот не обиделся, ласково потрепал его сморщенный загривок. Однако кот категорически не захотел присутствовать при акте морального разложения хозяина (а именно так он расценил затянувшееся присутствие посторонней дамы). Он с фырканьем слез с кресла и, возмущенно задрав хвост, ушел в ванную на пушистый коврик. Правда, сначала хотел демонстративно устроиться в прихожей, чтобы подчеркнуть свое бесправное положение жалкого приживалы. Но понимая, что Глеб Платоныч попросту может не обратить внимания на его акцию протеста, решил, что грязный кусок резины возле двери — все же не самое лучшее место для его нежного тельца.

Достав второй бокал, Штольцев плеснул в него примирительную порцию благороднейшего напитка.

— Извини, у меня не очень богатый ассортимент на столе.

Однако смутило Нину не это. Немного придя в себя, она снова включила логику.

— А что за повод для банкета среди недели? — подозрительно спросила она. — За тобой такого не водилось.

— Вот это и есть повод. Давай выпьем. Нина. Ты замечательная женщина. И я отдаю себе отчет, что на моем месте, действительно, хотела бы оказаться толпа мужчин. Но я сказал, что не хочу обманывать тебя. У меня есть идеал отношений, идеал семьи. Он был и раньше, внутри. Семья — это святое. Это без обмана, без фальши и игры. Когда всецело доверяешь другому. Когда уверен, что от тебя не отвернутся, не предадут, даже если весь мир будет считать, что ты подонок. Когда понимаешь без слов. Когда шестое чувство говорит — рядом твой человек, единственный на свете, посланный Судьбой. Когда рядом с ним забываешь обо всем…

Если бы Нина была кошкой, то ее зрачки наверняка уже превратились бы в полоски лезвия, когти нервно впились бы в кресло, а хвост гневно метался бы из стороны в сторону. Но кошкой она не была, поэтому позволила себе только до боли впиться собственными ногтями в ладони. Сидя на подоконнике, она чувствовала тоску и отчаяние. Сейчас ее захлестывала злоба. Несомненно, Штольцев влюбился, и озвучиваемое представление о семье — не гипотетические умозаключения! Каждое слово дышит любовью. К конкретному адресату. Но…Он сидел один и хлестал коньяк. Возможно, соперница замужем или еще какое-то препятствие есть, чтобы не быть с ним. Но в том, что причина в другой женщине, она уже не сомневалась.

Самые яркие эмоции выплеснуты, потеря оплакана, поэтому Нина начала лихорадочно соображать, как быть дальше.

Первое. Пусть считает, что она поверила в абстрактность сказанного. Второе. Нет худа без добра. Пострадает, и вернется к ней за утешением. Третье. Не захочет возвращаться, тогда мы еще посмотрим, на чьей улице будет праздник….