Книга Секретный ингредиент Маргариты, страница 124 – Лия Джей

В сердце прорастает цветок. Бутон надежды медленно раскрывается, пока я смотрю в глаза Воронцова. Густые ресницы и капли шоколада. Знаете, такого, с карамелью… Кладешь кусочек в рот, шоколад тает, а карамель задорно взрывается, царапая небо и пощипывая язык. Прокрадывается через горло к ребрами, разжигая там фейерверки. Они распускаются яркими розами и осыпаются с неба блестками, медленно растворяющимися в ночной тишине. А ты стоишь и радуешься им, как ребенок. Улыбаешься, дуреха, и думаешь: вот оно — счастье.

Наверное, на моем лице расцветает как раз такая улыбка, блаженная и глупая, когда из аудитории выходит Вика.

— Ты че такая довольная?

Она подозрительно смотрит на меня, затем переводит взгляд на Пашу, стоящего за дверью. Открыв ее, Королева чуть не сломала Воронцову его до ужаса правильный модельный нос.

— А, вот почему!

Я наконец отмираю.

— На английском ты не был, я так понимаю?

— У меня были дела поважнее.

— Серьезно? Подарить мне цветы было важнее, чем заработать пару баллов за ответ на паре? Тебя на пересдачу отправят, Воронцов!

— Ты для меня важнее.

Я оторопело хлопаю ресницами. Ну какой романтик! Нет, мне приятно, конечно. Но отчитываться потом перед преподами за его пропуски ведь буду я!

— Эти фразы оставь для театра.

Хочу с укором ткнуть пальцем Воронцову в грудь, но ее закрывает букет. Приходится ограничиться осудительно поджатыми губами. Пашины брови на секунду сходятся на переносице. Кажется, я затронула что-то личное.

Театр… Ну конечно! Я ведь так и не обсудила с ним тот листок из кабинета. Пламенная благодарственная речь. Исправления ручкой. Это тот самый текст, который Воронцов редактировал в библиотеке. Твоя тайна раскрыта, Пашка!

Надо будет посмотреть афишу города на ближайшее время. Как там называлась Пашина пьеса? «Серый ворон»? Приду на премьеру, устрою сюрприз. Будет знать, как хранить от меня секреты.

— Может, мы уже сдвинемся с прохода, а? — ворчит Королева. — Понимаю, любовь глаза застлала. Вы и не видите, что кому-то мешаете. Но мне уже всю юбку помяли!

Вика приглаживает белую тенниску. Из аудитории выходит наша одногруппница, цепляет сумкой юбку Королевой. Это оказывается последней каплей. Вика рычит на весь этаж:

— Май! Гад! Поосторожнее можно⁈

Девчонка испуганно отшатывается. Королева раздраженно закатывает глаза и выуживает из рукава ашку. Потихоньку, чтобы никто не увидел, подносит ее ко рту. Тоненькая струйка пара с запахом кокоса, почти незаметная.

— Хочу уже выпуститься и пойти работать в школу, чтобы получать такие же букеты без повода. Другим только на праздники дарить будут, а я буду ежедневно собирать дань. И орать на всех, как Семеныч, чтоб «не растекались мыслию по древу», — Королева злорадно сверкает глазами. — Ой, оторвусь!

Да, хороший у нас выпуск будет: преподша-грымза, преподша-бывшая-клубная-танцовщица и препод-секс-символ-потока, приходящий в школу, только чтобы зазывать зрителей на свою новую пьесу. Мы с Воронцовым еще и в паре уроки вести будем. Я — давать материал, а Пашка — стоять сзади в рубашке, расстегнутой на три-четыре пуговицы, для привлечения внимания вместо презентации. Готова поспорить, у нас будет лучшая посещаемость.

Черт! Мне ведь надо в деканат! Отнести журнал и все-таки закрыть вопрос по пропускам той девчонки, которая собралась отчисляться. Выхватываю у Воронцова букет и вручаю его Вике. Прошу поставить в вазу на первом этаже под охрану гардеробщиц. Королева звонко цокает языком, но возразить не успевает. Я упархиваю прочь, мимоходом целуя Пашку в щеку.