Книга Ненавистная жена, страница 101 – Янина Логвин

— Марина…

— Я страшно устала, Борзов, — отвечаю Ярославу, снимая с себя всю одежду до белья. — Сейчас в душ и спать.

— Ты дрожишь.

— Я замерзла. Сегодня всего было слишком много, сейчас пройдет.

— Марин…

Но я уже захожу в ванную комнату и закрываю за собой дверь. Подняв непослушными руками волосы на макушку и завязав их в небрежный пучок, снимаю белье и становлюсь под горячий душ, стараясь ни о чем не думать. Ни о чем.

Но мысли, словно ветер, проникают сквозь все щиты. И первая, мне не знакомая, толкается сильнее остальных. Я сегодня ощутила ревность.

Такой способностью проникать под кожу обладают только страх и правда. И за какой бы дверью я от последних не пряталась, мысли всегда пронесут их сквозь любую защиту, пока не сломают меня.

Я надеваю короткую сорочку, которую оставила здесь, и босиком выхожу из ванной комнаты. Борзов уже успел снять куртку и сидит на кровати. Заметив меня, поднимает голову и следит за моим приближением. А я и сама не замечаю, что остановилась и смотрю на него, пока он не спрашивает:

— О чем ты думаешь?

— О том, сколько это продлится — то, что есть между нами. Если ты изменишь мне, все закончится. Я не буду с тобой.

— Знаю.

— Никогда.

— Знаю.

— И ты отпустишь меня.

Ярослав

Нет, не отпущу. Эта мысль одной сутью способна меня добить. Я даже думать не могу о других, чтобы отказаться от нее. Не вижу ни чужих улыбок, ни привлекательных лиц. Ничего. Все остальные словно поблекли для меня, превратившись в пустые оболочки. Есть только она.

Марина.

Она смотрит на меня задумчиво, без укора, будто и правда не знает, куда это нас заведет. Или не верит, что оказалась здесь, со мной. Мы оба незаметно для себя переступили черту, за которой открылись друг для друга новыми, и где любые признания уже оставляют свой след. Сочувствия, как это случилось со мной при встрече с ее прошлой жизнью; или стыда, как вышло с ее догадкой о моей связи с Анжелкой.

Я чувствую все ее страхи, даже если она молчит, но как об этом сказать — не знаю. Я сам себя не понимаю, а собственные слова кажутся неуклюжими. И точно не тем, что следует сказать на самом деле. Я просто, где бы ни находился, думаю о том, где она и что с ней. С кем говорит, кому улыбается и о ком думает. Помнит ли, кто обнимал ее ночью?

Кто ее муж?

Марина подходит ближе, и я по глазам вижу, что помнит. Она подобрала волосы и сейчас без косметики выглядит очень нежной и юной. Красивая молодая девчонка, от желания к которой можно свихнуться, зная, каким отзывчивым может быть ее тело. В моей жизни было много красивых женщин, но ни одна не трогала душу и не цепляла. И ни одну не хотелось удержать так, как собственную жену.

Она готова отдавать, но не довольствоваться малым, и сдержит слово, если я предам ее доверие.

Я бы и сам не простил.

Убил бы любого, кто попытался бы встать между нами. Но от мысли, что однажды она может перестать быть моей… может отдаться другому… становится не по себе и темнеет в глазах.

Я встаю с кровати и сдергиваю с себя черное худи, оставшись раздетым по пояс.

— Нет, Марина, — отвечаю на ее последнее предложение резче, чем хотел бы, бросая вещь в сторону. — Другого мужчины, пока я жив, у тебя не будет. И свободы тоже.

— А ты упрямый, Борзов, — слышу в ответ.

— Всегда, если дело будет касаться тебя. Ты — моя, точка!