Книга На изломе алого, страница 69 – Янина Логвин

— Нет, – отвечаю, на самом деле даже не стараясь выглядеть честным, но ей плевать. Темноволосой Карине нравится, что происходит, и это главное. – Только с тобой.

Улыбнуться девчонке получается широко, и Белый с пониманием отпускает смешок.

— Слышала? Так что тебе нереально повезло, детка, – подмигивает моей новой подруге. – Не упусти свой шанс!

Вечер. Роковый драйв. Музыка. В стороне от переполненного бара колышется огромное живое танцполе. Лицо Карины близко, глаза горят понятным обещанием, и мне приходится в который раз напомнить себе, что для всех я молодая талантливая сволочь, которой повезло родиться со смазливой внешностью, и у которой отсутствуют принципы. Это нравится народу, это заводит – моя роль плохиша. Об этом я заявляю в своих песнях, а значит, все должно соответствовать модному имиджу будущей рок-звезды.

Упускать шанс девчонка не собирается и вместе с нами, захватив подруг, едет в клуб, а потом и на квартиру к Беленко, где мы с парнями часто ночуем после репетиций, хотя к этому позднему времени я так от нее устаю, что больше не пытаюсь казаться вежливым.

В руке банка пива, во рту сигарета, свет приглушен, а голова бездумно откинута на мягкую спинку кресла. На соседнем диване пыхтит Литяга, усердно вдавливая в него девчонку. Из второй спальни тоже доносится возня и смех. Я чувствую, как чужие руки касаются моей голой груди, гладят плечи и шею. Все еще незнакомка, девчонка-кошка забирается на мои бедра, запускает пальцы в волосы, и тянется губами к лицу…

— Ты мне нравишься, Игнат. Очень.

— Послушай, Кира…

Она не обижается. Они все не обижаются. Поправляет с кокетливым упреком:

— Я Карина.

— Какая разница. Тебе не пора домой, Карина? Мама с папой не ждут?

Она смеется. Опустив голову, целует меня в подбородок, подбираясь к губам. Забирает изо рта сигарету, чтобы, затянувшись, оставить ее в тонких пальцах.

— Очень смешно! Мои мама с папой давно уже спят в кроватке! Мне двадцать один, я взрослая девочка и сама решаю, где мне быть ночью и с кем. М-м-м, – опускает ресницы, заставляя взгляд тлеть, – ты понимаешь, о чем я?

Понимаю ли я? Еще как. Ногти с вызовом царапают кожу, спускаясь по телу ниже. Учащенное дыхание горячит щеку. Черт, мы сегодня все заведены до предела, и обещание проходит током по позвоночнику, ударяя горячей волной в пах. Но это быстро пройдет, лицо смажется и не останется ничего, даже имени.

Я даю ей погладить себя через джинсы. Это моя расплата за вечер. Все, что я готов дать. Не себе, ей.

— Ты офигенный, Игнат, – она ластится ко мне, трется о пах бедрами. Хрипло шепчет у лица: – И такой твердый.

— Чему ты удивляешься, детка? – тонкая усмешка растягивает губы. – Я живой.

— Ты хочешь меня, мне это нравится.

А вот с этим сложнее. Я пытаюсь представить на ее месте Альку и не могу. Черт, насколько бы легче оказалась моя жизнь, если бы мог. Мог! От досады руки сжимаются в кулаки вместе с моим гребаным сердцем.

Я останавливаю ее в миллиметре от своих губ, отбираю сигарету и затягиваюсь. Стаскиваю растерянную девчонку с себя за руку. Встаю, подхватываю со стола банку с пивом и ухожу, чтобы навсегда забыть о ней, бросив сквозь зубы вместо прощания:

— Хочу. Хочу, твою мать! Но не тебя. Прости.

Уже практически рассвет. Ночь для нас затянулась, и я стою в кухне у окна, наблюдая, как на улице постепенно светлеют сумерки, еще не прогоняя, но вспугивая тени. В эту ночь мне уже не уснуть, не дают мысли. Остается вот так стоять и смотреть на город, в котором где-то живет она. Та, кого не может забыть сердце, и по ком тоскует душа.