Книга На изломе алого, страница 130 – Янина Логвин

— Отличное место, Генрих, - согласился мужчина, окинув взглядом высокую зеленую гору перед ним и прибрежные дома деревеньки. – Монте-Изола – тихая гавань мира. Спасибо тебе, что привез ее сюда. Значит, надежда есть?

— Да, есть, - кивнул Вишневский, - Саша молода и здорова. Но по тому, как она закрывается, Карбоне считает, что девочка сама противится, не хочет помнить. Сеансы гипноза не помогли, она абсолютно не внушаема…

— Ты смеешься, Генрих? – мужчина, удивившись, не сдержал горькой усмешки. - Подобная ерунда точно не для моей Саньки! Ты-то должен знать, вы прожили вместе три года!

Старик развел руками.

— Я испробовал все, что мог. Была надежда на помощь арт-терапии – дать выход спящему подсознанию через творчество и я с радостью ухватился за нее, но она отказывается рисовать. Совершенно не желает! – сокрушился он. – И если бы вы знали, как я, насколько Саша талантлива, вы бы поняли мое отчаяние! Последнее место, где мы с ней были – знаменитая Галерея Уффици. Работы Микеланджело, Боттичелли, Леонардо да Винчи! Мировые шедевры на расстоянии вытянутой руки! Увы, - он покачал головой, – никакого интереса в глазах. Ох, что и говорить, - отмахнулся, - все это весьма печально. Эта история с пленением очень сильно отразилась на девочке. И твое ранение, – Вишневский взглянул на Игната. - Мальчик мой, мы все так испугались! Ты чуть не истек кровью!

— Да, мне повезло, что оперировал знакомый отца, и что пуля прошла навылет, не задев важные органы, а у друга оказалась одна со мной группа крови. Так что проживу сто лет, - сказал Игнат. - Вот вместе с Алькой и проживем, - твердо добавил.

— И все-таки, Генрих, ты не договорил, - настоял мужчина.

— Да, - вновь кивнул художник. – По мнению врача, положительный результат может дать воздействие на причинно-следственный фактор. Но это самое грубое воздействие на психику, и мы должны быть осторожны. Поэтому я и просил у вас время. Надеялся, что все пройдет для Саши как можно мягче. Понимаешь, Дима, я люблю эту девочку, как родную дочь.

Он вдруг поперхнулся под черным взглядом и кашлянул в кулак.

— Э-э, как внучку.

Дмитрий Шевцов, а это был именно он, все еще рослый и крепкий, каким природа его создала (вот только во взгляде что-то неуловимо изменилось), смотрел на художника без злости. Скорее с затаенной горечью.

— Да ладно тебе, Генрих. Вот если бы видел, что лжешь – утопил бы, - просто сказал.

Старик икнул, а Игнат положил руку Вишневскому на плечо.

— Да шутит он, Генрих Соломонович. Мы пока долетели, я думал, что сам его утоплю посреди моря. Чертов циник! Нам с вами придется его перевоспитывать.

Черные как угли глаза встретились с упрямыми синими. У обоих мужчин, взрослого и молодого, напряглись на скулах желваки.

— Интересно посмотреть, мальчишка, как это у тебя получится, - рыкнул взрослый. - Лучше иди и найди мою Саньку, пока я добрый, - на голове у мужчины низко сидела бейсболка и он недовольно зыркнул из-под нее. - Иначе я сделаю это первым. И не факт, что разрешу ей с тобой встретиться.

Поздно было Игната страшить отцовским запретом, и оба это прекрасно понимали. Но парню и самому уже не терпелось увидеть Альку и он повернулся к Вишневскому.

— Где же она, Генрих Соломонович?

Художник приосанился. Скорее по привычке, чем и вправду намеревался произвести впечатление на гостей.