Онлайн книга «Ангел с разбитыми крыльями»
|
Слезы застилали глаза, а тело сотрясала крупная дрожь. Однако страх за Марию всё ещё держал мой хребет несломленным. — Вы — Фальконе — уже сделали со мной то, что ни один отец не пожелал бы своей дочери! Вы спруты, а не люди! Настоящие чудовища! Но если ты тронешь моего ребенка, Лоренцо, я тебя прокляну! Весь твой проклятый род! Клянусь, ты узнаешь, что такое ведьма! Однако вместо страха я испытала настоящий ужас, когда глаза Фальконе мстительно сузились, он отшвырнул меня и шагнул к кровати. Схватив кряхтящую Марию за шиворот, как котенка, поднял высоко над полом. Детская рубашечка впилась в нежную шею дочери, губки посинели, и она замолчала, а у меня подкосились ноги. — Чудовище, говоришь…. Не хочешь меня любить, а, Евка? Променяла на этот комок дерьма? Ты знаешь, чем за него заплатили Дино и Рокко? Лоренцо проорал: — Отвечай! — Знаю! — А если знаешь, считаешь, что я не сполна отплатил за тебя? — Нет! Я так не думаю! — Интересно, что останется от твоего червяка, если я разожму пальцы? Его голова расколется, как орех? Никто не посмеет сказать, что видел меня здесь. А значит, люди скажут, что всему виной ты, и проклянут тебя. Проверим мою версию, а, детоубийца? Я бросилась к Лоренцо и повисла на его мощной шее. — Пожалуйста… Пожалуйста, нет! Отдай её мне, она же задохнется! Что я ещё могла у него просить, обезумев от страха и ужаса за Марию? Я рыдала и умоляла его, зная, что он способен на всё. — Пожалуйста, Лоренцо, умоляю тебя! — Этого мало. — Я.… я пойду с тобой, обещаю! Я оставлю ее родителям. Ты не будешь о ней знать! — Ты отдашь ее на усыновление. У нас будут свои дети! — Нет! — я оттолкнула его. — Тогда можешь сразу меня пристрелить и найти себе новую игрушку! Без дочери я с тобой не буду! — Дура! Если бы я не поймала Марию, она бы упала на пол. Отпустив её, Лоренцо с такой брезгливостью вытер руку о салфетку, которую схватил со стола, словно и правда держал в ней что-то грязное. Развернулся к двери, не посмотрев на меня, и направился к выходу. В нем клокотала злость, и я понимала, что сегодня он ещё даст ей выход. — Жду минуту, Ева. Если не выйдешь сама, вытащу за волосы и протащу по улице, как последнюю шлюху! А потом, так и быть, пристрелю. Кроме меня — ты никому не достанешься! В тот вечер он самолично напоил меня бренди до беспамятства, а что было после — не помню, но с моих бедер ещё долго не сходили синяки. Фальконе не терпел любое упоминание о Марии. Для него её не существовало. Я не могла говорить о дочери по телефону с родителями, не могла покупать ей вещи и лекарства. Не могла испытывать беспокойство и быть с ней рядом, когда она болела. Всё, что мне оставалось, это отдавать родителям свое пособие матери-одиночки, и сбегать из съемного дома в отсутствии Лоренцо. И это были минуты, которые я проводила с Марией. Когда нам с ней выпадали несколько дней или неделя — это было настоящим счастьем. Во мне будто просыпалась энергия и хотелось сделать так много. Я убирала дом, стирала для дочери, готовила еду, а Мария находилась рядом. Маме было трудно, но в первые годы жизни внучки она старалась быть сильной. Нянчилась с ней на кровати, пела песни и рассказывала сказки, как когда-то мне. Или играла с ней на полу, куда ее перекладывал Санто. Знакомила Марию с буквами, картинками в книгах, и учила считать. Моя девочка росла умным ребенком и всё больше напоминала меня, словно и правда не имела чужой крови. |