Книга Грецкий орешек, страница 133 – Ната Вади

Одно из сообщений подобного характера лайкнула та самая родная сестра пострадавшей Ирины.

Занавес...

Я тупо сделала недостаточно. Да, этого могло бы не быть, если бы Ирина ушла при первых звоночках (но мы все помним, что это не так-то просто — уйти без потерь из семьи Адовских), если бы Лев окончательно не тронулся башкой, если бы его родители не дули ему в задницу. И да, если бы я хотя бы попыталась тогда встретиться с Ириной, поговорить, обсудить...

Понимаю, что моя вина не всеобъемлющего масштаба, но она присутствует. Этого не выкинуть. И кто знает, что будет вообще со здоровьем девушки? Она ведь так до сих пор не вышла из комы... Хотя прошла почти неделя с момента жёсткого избиения. Я мониторю обновления по новостям, и каждый раз боюсь увидеть заголовок о том, что все закончилось… плохо.

Не хожу на работу пока. Пытаюсь работать из дома, но выходит плохо. Мирослав торчит со мной, типа тоже временно перешёл на удаленку. Я знаю, что он пытается помочь, старается быть излишне нежным, но замечаю и его тревогу, и постоянные попытки заглянуть мне в глаза, понять, что я чувствую. Это душит! Я не могу дышать под таким напором внимания. Потому что в нём вижу отражение своего собственного страха.

Сегодня я записана на маникюр вечером, но ещё вчера отменила запись, чтобы тупо свалить из дома, посидеть на лавочке в парке и побыть одной. Отключить на два часа телефон. Ладно, хотя бы поставить на беззвучный и не реагировать на попытки близких связаться, чтобы спросить, как я или поделиться новостями или сплетнями по страшному делу.

Я вышла из дома, когда Горин был в душе. Просто надела джинсы, кофту, сунула телефон в карман и выскользнула за дверь. Мне нужно было выдохнуть, перестать чувствовать себя под колпаком.

Думаю, думаю, бесконечно мусолю всё прошлое, пока уединенно сижу на лавке в парке. Уже стемнело, осталось десять — двадцать минут от псевдозаписи, и я понимаю, что испытываю странные смешанные чувства. С одной стороны, я не хочу ехать к Миру домой и видеть его обеспокоенный взгляд. С другой — к себе на квартиру я тоже не хочу, боюсь оставаться одна.

Просто отчего-то страшно. Воздух в парке кажется густым, деревья отбрасывают длинные тени, даже по спине пробегает холодок. Я понимаю, что это просто иррациональный страх, моё глупое состояние, но ничего не могу с собой поделать.

Вижу на экране звонок от Мирослава, и появляется секундное желание смахнуть, отклонить вызов. Блин, Горин же вообще ни в чём не виноват, я понимаю это головой, просто упадочное состояние не даёт мне мыслить здраво. Но не могу заставить себя быть с ним нормальной.

А ещё не сообразила, как объясню, что на маникюр я ходила, а ногти у меня со старым покрытием. Чёрт, настолько голова была забита, что я нихрена ничего не продумала.

Идиотка.

— Да? — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал достаточно ровно.

— Птичка, я тут быстренько доезжал до офиса, пока ты на маникюре. Сейчас возвращаюсь обратно, заберу тебя.

Причём это не вопрос, а утверждение. Надо сказать, что ещё два дня назад я бы этому даже значения не придала. Сейчас же бесит неимоверно. Внутри поднимается волна раздражения. И, к сожалению, она выплёскивается наружу.

— Не надо, — отрезаю я.

Слышу тишину. Мир точно не ожидал такого ответа и теперь не совсем понимает, как среагировать. Раздается только его дыхание, и оно кажется мне слишком громким.