Книга Неверные. Долгий путь к любви, страница 9 – Татьяна Никольская

— Ты бы мне поверила? — он задаёт вопрос мягко, но безжалостно. — Скорее решила бы, что я, верный друг, завидую и клевещу. Я предпочёл ждать. Зная, что рано или поздно алмаз поймёт, что его держат в коробке из-под стекляруса.

В его словах нет злорадства. Есть усталая, почти клиническая уверенность учёного, чья гипотеза подтвердилась.

— Он не понимал разницы, — говорит Игорь тихо. Это звучит как окончательный диагноз. — Он держал в руках сокровище, единственное в своём роде, а мечтал о дешёвых безделушках, потому что их было не страшно разбить. Потому что их цена была ему понятна.

Он берёт свой ноутбук.

— Тебе сейчас нужен покой. И правильная информация. Чтобы принимать решения. — Он делает лёгкий кивок, разворачиваясь к выходу. Его роль информатора окончена. Он не ждёт благодарности или слёз. Он предоставил данные.

— Игорь.

Он оборачивается на пороге. Спина его прямая, почти напряжённая.

— Спасибо, — говорю я. Не за утешение. За чёткий, безэмоциональный отчёт. Как благодарят лаборанта за точный анализ.

Он чуть заметно кивает и выходит. Я остаюсь одна в пустой аудитории.

Луч солнца ползёт по поверхности моей парты, освещая крошечные царапины и чьи-то вырезанные инициалы. Внутри больше нет огня. Есть холодная, ясная, невероятно тяжёлая пустота.

Всё, что было — не любовь. Это была долгая, десятилетняя иллюзия, в которой мы играли разные роли. Я — верующая. Он — актёр, которому надоел его же спектакль.

За дверью послышались голоса, смех, шаги. Наша группа. Сейчас войдут. И он войдёт тоже. Мы будем сидеть в одной аудитории, слушать одну лекцию. Он будет в трёх рядах позади. И этот факт — что мне придётся видеть его каждый день — вдруг обрушивается на меня всей своей нелепой, жестокой реальностью.

Я открываю конспект. Читаю первую попавшуюся строчку: «Основная проблема экономики — рациональное распределение ограниченных ресурсов…»

Ограниченные ресурсы. Время. Нервы. Вера. Любовь.

Я безрассудно потратила их все на один, токсичный актив. И он оказался банкротом.

Я выпрямляю спину, беру ручку. Дрожь в руках окончательно утихла.

С сегодняшнего дня я больше не буду жить в мире иллюзий. Даже если мир правды — это холодная аудитория, где надо делить пространство с предателем.

И где тень у двери знает о тебе больше, чем ты сама.

Первый студент, зевая, заваливается в аудиторию. Пора начинать.

Утро начинается с тошноты. Она подкатывает не сразу, не резко. Сначала это просто странный, металлический привкус во рту, когда я открываю глаза. Потом — лёгкое головокружение, когда сажусь на кровати. А потом, когда запах мятной зубной пасты из коридора долетает до меня, живот сжимается в тугой, болезненный ком.

Я успеваю добежать до раковины в общем санузле. Там, склонившись над белой эмалью, я понимаю, что это — не от нервов. Нервы — это дрожь, это ком в горле, это бессонница. А это — что-то другое. Физическое, навязчивое, неотвратимое. Мой организм напоминает мне о факте, который я пыталась запихнуть в самый дальний ящик сознания, вместе с тестом.

Возвращаюсь в комнату бледная, с мокрым от холодной воды лицом. Маша уже на ногах, натягивает джинсы. Она видит моё отражение в зеркале и замирает.

— Опять? — спрашивает она одним словом. Её голос тихий, осторожный.