Книга Отчим. Куколка для Монстра, страница 79 – Ольга Дашкова

— Дура! Мать твою, какая же ты дура, Вита! Разве не видишь, что со мной? Я люблю тебя!

Выкрикнул громко, разрывая тишину, схватил за плечи, тряхнул, заглядывая в глаза. А в его собственных глазах было столько боли и отчаяния, что мне самой захотелось сдохнуть.

Потому что я тоже люблю его.

Люблю и ненавижу.

Второй раз на кладбище за свою жизнь.

Плохая я дочь, если за все это время не пришла к отцу. Но сегодня было другое событие — похороны Инны.

Солнце светило так ярко, что если не смотреть на термометр, то казалось, что за окном весна. Но нет, холод был адский, ресницы покрывались инеем, все кутались в шубы и шарфы, народу собралось достаточно.

А я считала, что у мамы — да, мамы, как мне еще называть ту женщину, которая воспитывала, как умела? — подруг и знакомых нет совсем. Но оказывается, они были, и я о них не знала. После церемонии отпевания невинно убиенной рабы божьей Инны была прощальная панихида; замерзшая в камень земля, брошенная в открытую могилу, ударялась о крышку гроба так, что холодело и замирало сердце.

Не могла на это смотреть, отошла в сторону, стоя у подножия памятника отцу, который был просто в виде большого осколка черного гранита, дала волю слезам. Они обжигали щеки, как и морозный февральский воздух легкие. Доктор сказал беречься, но разве это возможно?

— Не вышло из твоей дочери балерины, папа, совсем не вышло. И письмо я твое нашла, там ты написал, кто моя мама настоящая, но даже фотографии не оставил.

И тут меня как током ударило, повернулась налево, вытерла слезы варежкой. Недалеко стоял такой же кусок гранита, только белого цвета. Не мог папа лежать без своей Любви. Почти на ватных ногах, переступая цепь ограды, по сугробам пробралась к камню, упала на колени, начала расчищать под собой снег, добираясь до надгробия.

Любовь Михайловна Вересова, дата рождения, дата смерти и надпись всего в несколько слов: «Я всегда буду рядом…»

Это папа, только он так мог сказать, всегда так мне говорил, когда я куда-то уезжала или боялась что-то сделать. Господи, ей всего двадцать два года было, и дата смерти — это дата моего рождения. Вот только странно, что фамилия у нее другая.

Нервы сорвало окончательно, все три дня, что меня прессовали следователи, держалась как каменная, стояла на своем, говорила только при адвокатах, хотя и понимала, что ни в чем не виновна. Выдвигала свои версии, кто мог быть причастен к гибели Инны, имя Антон Горн звучало из моих уст сотни раз, потому что он чертов псих и орал на весь дом, что всех нас ненавидит и убьет.

А сейчас накрыло, да так, что согнулась, зажимая рот варежкой, и просто начала выть, оплакивая свою настоящую мать, которую я не знала. Никто ко мне не подошел, не спросил, чем я занята, а немного погодя, когда уже ноги начали неметь от холода, начала очищать надгробие дальше.

Нашла выгравированный на камне образ молодой девушки, она улыбалась, волосы развевал ветер, глаза огромные, она была похожа на меня.

— Вита, нам пора. — Дмитрий, лишь он подошел. — Вита.

— Ты знал? — спросила чуть слышно, но он понял:

— Да.

— Снова знал и не сказал? Что ты за сука такая, Горн?

— Идем, ты можешь простыть. Вставай, мы потом сюда приедем, я обещаю.

Слишком слаба была, чтобы сопротивляться, кое-как поднялась, Дмитрий взял за руку, сжал ладонь, повел к выходу. Оказывается, церемония закончилась, я обернулась, рядом с двумя камнями, черным и белым, возвышался курган, застеленный красными живыми розами. Накатила тошнота, но тут же прошло.