Книга Розовый космос Розы, страница 90 – Ада Николаева

Бойцы схватили меня под мышки. Надо сказать, они были предельно аккуратны, но отступать не собирались. Их не остановили ни мои возмущения, ни слова лейтенанта, готового за меня поручиться. Наши слова были неважны. Капитан ничего не желал слушать, будучи опьянённым гневом, ведь ему казалось, что именно я чуть не испортила один из важнейших приёмов на его крейсере.

Никогда не думала, что встречу свой первый день Единства, находясь в камере…

Оказаться в тюремной камере однозначно не входило в мои планы на день Единства, но хотя бы условия заключения на «Титане» сравнительно с земными тюрьмами щадящие. В камере чисто, сухо и тепло. Имеется окно и хорошее освещение, разве что с развлечениями напряг: кроме карты звёздной системы «Альфа» на стене больше ничего и нет. Вот и приходится разглядывать её, лёжа на койке без дела.

«Перед тобой открыт весь мир, а ты хочешь прожить жизнь взаперти? Одумайся!»

Гласила надпись на плакате с картой. Должно быть, она призвана вразумить здешних обитателей, но я-то в исправлении не нуждаюсь. Всё это одно большое недоразумение, но в праздничный день никто не стал меня слушать. Никому не было дела до правды. С глаз долой, как говорится. Остаётся только дожидаться, когда последние гости покинут крейсер, а капитан будет готов уделить внимание этой досадной ошибке.

— Надеюсь, он скоро обо мне вспомнит, — вздохнула, в сотый раз обежав глазами карту. — Данфу’ри-2, Мардали, Клатонк… — произнесла вслух названия планет.

На каждой из них я успела побывать за последние полгода и на каждую из них являлся смок. Но что странно, из всей звёздной системы лишь об этих планетах я что-то знала. Слышала от отца о технологичном прогрессе Клатонка, о запретном лесе на Мардали, о холодных песках Ратуя на Данфу’ри-2, где побывала во время своей первой совместной операции с Нироном, когда вблизи планеты появился смок, а затем на нас напали Брохоны и мы потерпели крушение.

Обо всех этих местах мне в детстве рассказывал отец, оттого я и знала об их особенностях. И как по нотам возникал смок, стоило «Титану» приблизиться к одной из перечисленных планет. Совпадение? Не думаю. Разлом во время празднества над Клатонком стал последней каплей после смоков в запретном лесу и во дворце барона Ло То. Как такое вообще возможно? Два разрыва на одной планете с разницей всего в двое суток! Я настолько глубоко погрузилась в свои мысли, что не заметила, как дверь в мою камеру отворилась, заставив меня подпрыгнуть от неожиданности.

— Лицом к стене, — сходу скомандовал охранник.

— Зачем? — Я тут же вскочила с койки. — Что-то прояснилось? Меня отпускают?

— К тебе пришли, — сухо сообщил не по годам морщинистый мужчина, застёгивая на моих запястьях наручники.

Из камеры выходила с мыслью, что это недоразумение скоро закончится. Однако мужчина в синем бомбере смыл с моего лица радость, толкнув в плечо как презираемую заключённую. Возмущаться не стала, но ускорилась, чтобы не схлопотать ещё.

Меня ввели в узкое помещение с одной единственной дверью, в которую я и вошла. С одной стороны была серая жесть, с другой — зеркальная стена с нумерацией каждые два метра. На том же расстоянии у зеркала стояли жёсткие стулья без спинок. Словно я попала в самую уродливую на свете гримёрку. Хотя освещение здесь слишком тусклое, чтобы у зеркала можно было наносить макияж.