Книга Герцог и гувернантка, страница 88 – Элоиза Джеймс

Останется ли она невинной к утру? Это уже ей решать.

Диана спала, свернувшись клубочком под одеялами и отвернувшись от двери. Огонь в камине едва теплился; бросив в ту сторону быстрый взгляд, Норт не увидел ни кувшина с медом, ни почти растаявшего масла — и ощутил до нелепости острое разочарование.

Есть ему не хотелось. Как и положено в герцогской резиденции, замковый повар готовил для каждого приема пищи шесть или семь перемен блюд. И среди изысканной французской кухни порой проскакивали безыскусные английские кушанья, которые он любил в детстве.

Так что сегодня Норт поужинал творожной запеканкой, пирожками с восхитительной хрустящей корочкой, а затем съел еще немного пудинга с салом.

Он подбросил полено в огонь, а затем бесшумно, едва дыша, двинулся к постели Дианы. В лунном свете ее кожа как будто светилась — ни дать ни взять внутренняя сторона перламутровой морской ракушки, той, что в детстве хранилась у него в спальне.

В мгновение ока он скинул свои бриджи, и они оказались на полу. Но рубашка…

Норт не хотел выглядеть как тот шекспировский персонаж, в образе которого его нарисовали на печально известной гравюре. А если он разденется и голышом нырнет к ней в постель, то чем будет отличаться от того насильника?

Но ведь, не насильник.

Он никогда не посмеет даже попытаться взять то, чего не хотят отдавать по доброй воле.

Поэтому он решил остаться в рубашке. Норт приподнял одеяла и скользнул под них. Диана приняла это как должное. Это удивило Норта, но лишь на миг: он вспомнил — она ведь привыкла, что ночью кто-то (пусть и маленький мальчик) забирается к ней в постель.

Не открывая глаз, она пробормотала что-то, перевернулась на спину, протянула руку, чтобы обнять…

И застыла.

Норт молча, ждал. Такого восторга, такого упоения он не испытывал, кажется, с тех пор, как, едва окончив университет, свободный от всех обязанностей и забот, он щедро делился своими богоданными талантами с любой женщиной, готовой ему улыбнуться.

Диана медленно открыла глаза. Он поднес пальцы к ее губам. На озере ее глаза казались голубыми, но при лунном свете они были прекрасного серебристо-серого цвета.

— Я, должно быть, сплю, — пробормотала она.

Он наклонился и поцеловал ее, осторожно и нежно раздвинув языком ее губы, а затем проскользнув внутрь. Он горел желанием, его орудие было в полной боевой готовности с той самой секунды, как он, войдя в комнату, услышал легкий аромат, в котором смешались нотки полевых цветов и меда. Аромат Дианы.

— Наверное, я сплю, — хрипловатым со сна голосом повторила она. — Ведь ни один сын герцога не способен настолько забыть о приличиях, о морали, об элементарных правилах поведения, чтобы залезть в кровать к женщине, которая его туда не приглашала!

Слова звучали гневно, но голос — вовсе нет. И смотрела Диана не ему в глаза, а на его губы.

— Эту идею подала мне гравюра, купленная в Лондоне моей сестрой Бетси, — с самым серьезным видом пояснил Норт.

— Кто бы мог подумать, что у будущего герцога обнаружатся театральные наклонности? — И снова в словах упрек, но в голосе — нескрываемое желание, на которое его тело сразу же откликнулось.

Во второй раз он поцеловал ее медленно, нежно и не стал раздвигать ей губы — он предпочел подождать, пока она приоткроет их сама.