Книга Измена. На острие боли, страница 53 – Виктория Снежинская

— О том, что у нас будет семья. Настоящая. Та, которую у нас украли пятнадцать лет назад.

Семья.

Слово — забытое, страшное, желанное.

— Я не умею, — сказала я. — Быть семьёй. Никогда не было.

— Научимся. Оба. С нуля.

Он опустился на колени. Передо мной — во второй раз за эти недели.

— Оксана. Я любил тебя — всегда. Даже когда думал, что ненавижу. Даже когда верил, что ты мертва. Ты — единственная женщина, которая была — моей. По-настоящему.

Его руки — на моих. Тёплые, живые.

— Выходи за меня. Снова. По-настоящему.

Я смотрела на него. На этого человека, который причинил мне столько боли. Который — сам страдал не меньше.

— Мы уже женаты, — сказала я. — Формально. Развода не было.

— Тогда — обновим. Клятвы, кольца, всё. Как в первый раз. Только — лучше.

— Почему — лучше?

— Потому что теперь мы знаем. Цену потери. Цену лжи. Цену правды. Мы — не те дети, которые женились пятнадцать лет назад. Мы — взрослые. Битые. Но — живые.

АЛЕКСАНДР

Она молчала.

Долго — целую вечность. Я стоял на коленях, держал её руки и ждал.

Ждал приговора. Жизни или смерти.

— Да, — сказала она наконец.

Одно слово. Тихое, почти неслышное.

— Что?

— Да. Выйду. Снова. По-настоящему.

Я вскочил. Подхватил её — на руки, как тогда, когда носил через порог нашей первой квартиры.

— Саша! Поставь! Я тяжёлая!

— Не тяжелее, чем пятнадцать лет назад.

— Я постарела!

— И я. Мы — подходящая пара.

Она смеялась. Сквозь слёзы, сквозь страх, сквозь всё — смеялась.

Первый раз за долгое время — я слышал её смех.

Тот самый. Который помнил. Который снился.

Мой воробей.

Мой.

Наконец-то — мой.

ОКСАНА

Мы встретили Новый год вдвоём.

Без телевизора, без шампанского, без оливье. Просто — сидели у окна, смотрели на фейерверки и держались за руки.

— Двадцать шестой год, — сказала я. — Странно звучит.

— Будущее.

— Да. Будущее.

За окном — Москва взрывалась салютами. Люди кричали, пели, поздравляли друг друга.

А мы — молчали.

Потому что слова — не нужны. Когда рядом — тот, кто понимает без слов.

— Боишься? — спросил он.

— Да. А ты?

— До ужаса.

— Тогда мы — подходящая пара.

Он засмеялся. Обнял меня — крепко, так, что я чувствовала его сердце. Оно билось быстро, громко.

Как моё.

Как — наверное — то маленькое, которое только начинало биться внутри.

— С Новым годом, воробей.

— С Новым годом, великан.

Он замер.

— Ты помнишь.

— Всё помню. Каждый день, каждое слово, каждый поцелуй. Память — единственное, что у меня было. Там.

— Теперь — у тебя есть больше.

— Да. Теперь — есть.

АЛЕКСАНДР

Куранты пробили двенадцать.

Первого января две тысячи двадцать шестого года — мы целовались.

Долго, медленно. Не с голодом — с нежностью. С обещанием, которое не нужно произносить вслух.

Я буду рядом.

Всегда.

Что бы ни случилось.

— Нам нужно к врачу, — сказала она, когда мы оторвались друг от друга. — Как можно скорее.

— Завтра. Сегодня — отдыхаем.

— Я не смогу уснуть.

— Тогда будем не спать — вместе.

Мы легли на диван — она, прижавшись ко мне, я — обнимая её. Как раньше. Как тогда, в нашей маленькой квартире, когда мир был простым.

Мир не стал проще. Но — стал другим.

Лучше?

Не знаю.

Настоящим — точно.

ОКСАНА

Я не спала.

Лежала, слушала его дыхание — ровное, глубокое. Он уснул — впервые за недели, наверное. Спокойно, без кошмаров.

А я — думала.