Книга Измена. На острие боли, страница 19 – Виктория Снежинская

— Документы в бардачке, — говорит Марго. — Посмотри.

Я открываю. Папка. Внутри — паспорт. Новенький, пахнущий типографской краской.

Мирослава Павловна Веснина. Дата рождения — моя. Место рождения — другое. Город, которого я никогда не видела. Прописка — Москва.

— Веснина, — говорю я вслух. Пробую на вкус.

— Нравится?

— Сойдёт.

Там же — водительские права, загранпаспорт, карточки банков. Полный комплект для новой жизни.

— Откуда деньги? — спрашиваю я. Хотя знаю ответ.

— Консультации, — говорит Марго. — Твои консультации. Десять лет работы. Бабы платили кто чем мог — сигаретами, едой, услугами. Их мужья на воле переводили деньги куда скажу. Накопилось.

Психология — единственное, что у меня было. Образование, которое не отняли. Я консультировала зечек — бесплатно сначала, потом за плату. Учила справляться со страхом, с болью, с отчаянием.

Ирония — я сама не справлялась. Но им помогала.

— Сколько на счетах?

— Достаточно. На первое время хватит. А потом...

— Потом я заработаю сама.

Марго усмехается.

— Не сомневаюсь.

Москва встречает пробками.

Мы стоим на МКАДе — час, два. Машины ползут, как черепахи. Я смотрю в окно на город, который когда-то был моим.

Он изменился. Выросли новые башни, появились новые районы. Москва-Сити — частокол небоскрёбов, которого не было пятнадцать лет назад. Кольца развязок, эстакады, торговые центры размером с небольшой город.

Здесь я была счастлива когда-то.

Здесь меня уничтожили.

Здесь я уничтожу их.

— Квартира в Хамовниках, — говорит Марго. — Сталинка, хороший район. Соседи не лезут. Документы чистые.

— Хорошо.

— Я буду рядом. Если что понадобится...

— Понадобится, — говорю я. — Позже.

Она кивает. Не спрашивает — что именно. Марго доверяет мне. Как я когда-то доверяла ей.

Квартира — на четвёртом этаже. Высокие потолки, большие окна, скрипучий паркет. Мебель — минимум: кровать, шкаф, стол. Больше ничего не нужно.

Марго уходит. Я остаюсь одна.

Первый раз за пятнадцать лет — по-настоящему одна. Без решёток, без охраны, без чужих глаз.

Я стою посреди комнаты и слушаю тишину. Она другая здесь — не мёртвая, как в камере, а живая. За окном — шум машин, голоса, чей-то смех.

Город живёт.

Я — нет.

Пока.

На следующий день я еду на кладбище.

Востряковское. Старый район, аллеи, деревья. Участок Вороновых — в престижной части, у церкви. Деньги могут купить даже место на кладбище.

Я иду по дорожке. Листья шуршат под ногами — жёлтые, красные, рыжие. Осень пахнет дымом и прелой землёй. Хорошее время для визита к мёртвым.

Вот он.

Белый мрамор. Ангел с опущенными крыльями. Золотые буквы.

«Оксана Александровна Воронова. 1986–2010. Покойся с миром»

Я стою и смотрю на собственную могилу.

Странное чувство. Не страх, не злость — пустота. Как будто это не про меня. Как будто Оксана Воронова — другой человек, которого я знала когда-то давно.

Впрочем, так и есть.

Она умерла. В тюремной больнице, с мёртвым сыном на груди. Та девочка, которая верила в любовь, которая рисовала котов на стаканчиках, которая засыпала на его плече — её больше нет.

Есть я.

Мирослава.

Женщина без прошлого. С будущим, которое она построит сама.

Я присаживаюсь на корточки. Провожу пальцем по буквам.

— Красиво, — говорю вслух. — Зинаида постаралась. Даже ангела поставила. Трогательно.