Книга «Я тоже» не значит «люблю», страница 28 – Виолета Рид

Я пожал плечами, уставившись в пустой стакан.

— Лю, ну что за чушь. Андерсон у нас гордый орел, – уверенно заявил Мэтт. – Ему невыносима сама мысль, что может потребоваться чья-то помощь.

— Тебя так возбуждает бесить меня? – буркнул я, а потом посмотрел на Люси. – У нас с Рэйчел слишком разные подходы, и мы вряд ли сработаемся.

— Но если еe мнение заставило тебя усомниться в собственном сюжете, может, ты и сам не так уж в нем уверен? – заметила Люси.

От этих слов мне стало не по себе.

Принять помощь Рэйчел означало признать, что сам я не справляюсь. Что для меня важнее – гордость, как выразился Мэтт, или книга?

«Это не гордость. Просто ты уверен, что твоя версия лучше».

— Ладно, хватит обо мне. Как у вас дела? – Я постарался сменить тему. – А то я один болтаю. Какие новости?

Пока они рассказывали, что подумывают переехать в дом побольше, часть моего мозга отключилась от разговора и снова начала прокручивать слова Люси.

* * *

Все выходные я не отрывался от ноутбука, но так и не смог продвинуться. Уже сбился со счeта, сколько страниц вырвал из своего молескина: вокруг мусорки валялись груды скомканной бумаги. Я не знал, как развить отношения Норы и Калеба. Рэйчел, словно Леонардо Ди Каприо в «Начале», пробралась в мою голову, внедрила туда нужную ей идею, и теперь я не мог думать ни о чeм другом. Я несколько раз перечитал еe пометки, которые могли послужить отправной точкой для истории Норы и Калеба, но взгляд всe время цеплялся за комментарий о Хантере: «Какой он классный!»

Чем ниже опускалось воскресное солнце, тем сильнее нарастало раздражение.

Да что, чeрт возьми, со мной творится? Почему я застрял над этим идиотским черновиком?

Моя неприкаянность достигла предела. Внезапно я в очередной раз поймал себя на мыслях о Рэйчел и ее сумасшедших идеях. О блеске в глазах, когда она рассказывала о любовных интригах и конфликтах. О самодовольных улыбках и о том, как она рассеянно крутила в пальцах подвеску в форме сердца.

Я неделями не сомневался, что для любовной линии мне не нужна никакая редакторка, но теперь уже не был так в этом уверен. Некоторые ее комментарии засели у меня в голове, и я сам себя ими истязал:

«Книга должна попасть в топ любовных романов».

«Я знаю, ты хочешь "заставить заткнуться" критиков».

«Если ты не сдашь рукопись, это будет нарушением контракта».

Эта женщина со своими идеями отравила реку моего воображения токсичными выбросами на тему врагов, которые становятся любовниками. И теперь я не просто не мог думать о чем-то другом, я застопорился.

Я.

В ступоре.

Впервые в жизни.

Невероятно, но факт.

Я был так разочарован в себе, что не знал, как справиться с эмоциями, которые этот ступор порождал.

Именно в таком состоянии меня застал брат в воскресенье днем. Я стоял посреди кухни, перед открытым ноутбуком на барной стойке, и меня распирало от злости.

— Я бы спросил, зачем тебе вообще телефон, но вижу, ты снова в режиме «писатель-затворник», – насмешливо бросил он, и я фыркнул. – Напиши маме хоть пару слов, а то она переживает.

Зак поставил пакеты с покупками на столешницу, а я закрыл ноутбук.

— Что ты здесь делаешь? – спросил я.

Он со смехом покачал головой.

— Господи, ты будто из Нарнии вернулся. Сегодня же решающие матчи, – добавил он, увидев, как я нахмурился.