Книга Как сделать бандита честным человеком, страница 98 – Ася Любич

— Ты понимаешь вообще, в чём её обвиняешь? Ты что, думаешь, если избавишься от нее, со мной останешься? Я тебя следом выкину.

— Понимаю, понимаю, конечно… — голос срывается. — Может, они случайно встретились, может, старые знакомые, просто я не могла промолчать, не могла…

Смотрю в её глаза в упор, чтобы дошло.

— Если ты соврала, сука, я тебя на куски порву. Отправлю в такой притон, где от твоей пизды живого куска не останется. Поняла?

— Поняла… Поняла…

Отпускаю так резко, что Яна едва не падает. Оседает у стены, размазывает тушь трясущимися пальцами. Мне плевать.

— Как зовут этого чекиста?

— Романов Игорь… Отчество не знаю.

Романов. Игорь Романов.

Стоя посреди кабинета, слышу только кровь в ушах. Она заглушает музыку из динамиков в приёмной, всхлипы у стены, гул машин за окном. Это не может быть правдой. Кто угодно, но не Вера. Не Вера.

Глава 45. Слава

Дверь за Яной закрывается тихо. Подозрительно тихо для женщины, которая обычно хлопает так, что у соседей с потолка люстры падают. Значит, обиделась по-настоящему. Ну и хрен с ней, если честно. У меня сейчас в башке нет места ни для её духов, ни для надутых губ, ни для претензий на то, чего между нами отродясь не было — разве что пара раз на диване, без всяких обязательств с моей стороны, о которых я, кстати, честно предупреждал.

Хожу по кабинету, как подсадной кабан перед случкой. Три шага туда, три обратно. Красное дерево, кожа, вид на набережную — всё как положено успешному, лощёному хмырю, каким я теперь официально считаюсь. Смешно, блин. Всю жизнь бегал от клеток — от нар, от общаги на восемь рыл с одним толчком, — и сам себя запер. Добровольно. В тот вечер, когда деваха в форме уборщицы приперлась в мой клуб устраиваться на работу.

Вера.

Останавливаюсь у окна, прижимаюсь лбом к стеклу — холодное, аж зубы сводит, но зато мозги немного на место встают. За окном — обычный питерский вечер, серость и морось, романтика, мать её. Какой-то лох внизу идёт с зонтом, хотя дождь ещё не начался. Завидую мужику. У него, наверное, из проблем — только этот дождь.

Вспоминаю тот вечер в «Белых розах». Как её выволокли за патлы прямо на свет, посреди ложи, — тощую пигалицу в форме уборщицы, с разодранными в кровь коленками и подбородком, задранным так, будто она мне тут корону сейчас вручать будет, а не в лужу собственной крови садиться. Я тогда ей ствол к щеке приставил. Она даже не заплакала, сука. Только дышала через раз и толкала речугу — про девяностые, которые заканчиваются, про то, каким мне авторитетом быть. Как будто от каждого слова жизнь зависела. Ну, собственно, так и было.

А что, если уже тогда — не отчаявшаяся школота из глубинки, а работа? Чистая, выученная назубок легенда?

Мысль мерзкая, ползёт по хребту, как холодный таракан, но я себя заставляю додумать до конца, не сваливать, как обычно сваливаю от всего, что не нравится. Пробраться в клуб уборщицей — раз. Наврать охране так, что даже мои орлы не почесались проверить — два. Дождаться момента, спалиться картинно, а когда тебе пушку к морде приставят — не разрюмиться, не запросить пощады, а толкнуть спич про светлое легальное будущее. С дулом у виска так не соображают. Так шпарят люди, которые заранее знают текст, потому что кто-то другой его для них написал и заставил выучить.