Книга Как сделать бандита честным человеком, страница 90 – Ася Любич

Один танец превращается в три, потом я сбиваюсь со счёта. Уже не считаю танцы, уже не считаю стопки.

Впервые за долгие месяцы тело двигается не по расписанию, не по протоколу, а просто потому что хочет. Ботильоны давно натёрли пятки, но мне плевать. Волосы липнут к вискам, юбка задирается выше, чем прилично, и я впервые за долгое время не одёргиваю её.

— Тут так шумно, — кричит мне в ухо Коля, отдуваясь после особенно бешеного куска музыки. — Может, у меня продолжим? Пивка возьмём, фильм какой поставим — по-нормальному, без этого грохота.

— Давай, — соглашаюсь я легко, и на секунду мне даже смешно: как быстро молчаливая Вера Владимировна, зашитая в серые костюмы, превращается в девчонку, которая соглашается ехать с парнем, который уже несколько недель не может добиться даже поцелуя в щеку.

Никакой опасности в этом нет — Коля свой, простой, без подтекста. Просто хочется, чтобы вечер не заканчивался.

Мы уже пробираемся к выходу, когда воздух вокруг вдруг меняется.

Я не успеваю понять, что не так, как чья-то рука хватает Колю за запястье с такой силой, что тот вскрикивает.

— Слава?!

Он здесь. Пиджак нараспашку, галстук съехал набок, глаза — та особая чернота, которая появляется у него только на грани срыва. Я видела эту черноту всего пару раз — оба раза потом кто-то оказывался в больнице.

— Пусти его! — я вцепляюсь Славе в локоть, пытаюсь оттащить, но с тем же успехом можно сдвинуть бетонную стену. Коля падает на колено, воет — я слышу отвратительный хруст, и мне становится дурно.

— Как меня зовут, — цедит Слава, не глядя на меня, весь его взгляд прикован к Колиной руке в его кулаке.

— Что? Вы сколько выпили?

— Как меня зовут! — рычит он.

Я топаю ногой — глупый, детский жест, но других инструментов у меня против этой горы мышц и алкоголя сейчас нет.

— Слава! Тебя зовут придурок Слава!

Он разжимает пальцы будто нехотя, брезгливо, как выбрасывают использованную вещь.

Коля баюкает руку, смотрит на меня с чем-то средним между испугом и недоумением — он ведь даже не знает толком, что именно происходит и в чем он провинился перед боссом.

— Довезите его до травмпункта, — рявкает Слава подоспевшему Толику. Парень только глаза закатывает и бурчит «Рано или поздно».

— И проследите, чтобы всё перебинтовали как надо.

Договорить не успеваю — меня уже тащат за руку, прочь от толпы к его машине.

— Отпусти. Ты пьян. Ты потом пожалеешь обо всём.

— В машину. Живо.

Он толкает меня внутрь, захлопывает дверь, и я слышу тихий щелчок.

Сердце колотится где-то в горле.

Я стучу по стеклу, зову охрану, но он садится за руль сам, будто ничего не произошло, будто минуту назад не ломал человеку палец у меня на глазах.

— Как вы тут оказались? — спрашиваю, стараясь держать голос ровным. — Я же вам сауну заказала, девочек…

— Мясницкий сделал прививку, ему запрещены водные процедуры, — отвечает он почти спокойно, а потом медленно осматривает меня с ног до головы — так, что кожа под этим взглядом становится липкой, будто он уже раздел её и представил в такой позе, что стыдно даже думать.

— Я тебя хочу.

Слова падают в тишину салона тяжело, как камень в воду.

— Я догадалась, — говорю, отводя взгляд, чувствуя, как щёки предательски горят.

Он тянется ко мне, и всё, что я говорю дальше — про ревность, про то, что завтра он опомнится, про Мясницкого и документы — звучит как заклинание, которое я произношу скорее для себя, чем для него, пытаясь удержать хоть какую-то стену между нами. Стена рушится вместе с последним словом.