Книга Как сделать бандита честным человеком, страница 86 – Ася Любич

Слово крутится в голове, царапает изнутри, не отпускает. И самое обидное — я ведь правда ни разу ему не соврала. Ни разу. На все его вопросы — в лоб, без экивоков — отвечала честно, как бы больно мне самой это ни было.

Но разве в этом дело?

Я лгу каждый раз, когда швыряю трубку в приступе притворного возмущения, а сама потом полночи не могу заснуть, прокручивая в голове каждое его слово. Лгу, когда при встрече отворачиваюсь, будто он мне противен, а сердце в этот момент колотится так, что кажется — вот-вот выскочит. Лгу самой себе, называя это ненавистью, хотя давно понимаю: то, что во мне сейчас происходит, никакой ненавистью не назовёшь.

Я хочу его.

Вот в чём вся мерзкая, стыдная правда, которую я не решаюсь произнести даже в мыслях, только сейчас, ночью, в темноте, когда никто не видит.

Хочу — и от этого противна сама себе едва ли не больше, чем от его слов про «выебал бы силой».

Может, Слава и прав. Может, я и есть самая лживая тварь на свете — потому что вру не словами. Я вру самой своей жизнью, которая упрямо тянется не туда, куда должна бы.

С этой мыслью, тяжёлой и горькой, я наконец проваливаюсь в зыбкий, тревожный сон.

Глава 39.

Просыпаюсь рывком, будто меня толкнули в плечо, хотя в квартире тихо — только отец сипло дышит через стену да капает вода из плохо закрученного крана на кухне. За окном ещё не рассвело толком, небо серое, тяжёлое, обычное питерское ноябрьское месиво.

Лежу с минуту, глядя в потолок, и странно — вся ночная муть, весь этот стыд из-за собственных мыслей о Славе вдруг куда-то оседает, как гуща на дне стакана.

Остаётся только одно, ясное и твёрдое: хватит.

Хватит вранья самой себе, хватит этой игры в ледяную королеву, хватит притворяться, что не чувствую того, что чувствую.

Он вчера орал в трубку про лживых тварей — да пожалуйста, Вячеслав Борисович.

Сегодня вы получите правду, целиком, без прикрас. Хуже, чем есть, уже не будет. Пусть сам потом думает, что с этим со всем делать. Может быть потом мне будет проще уйти от него, устроиться на приличную работу. Забыть его…

Он хочет правды? Он ее получит.

С этой мыслью встаю, одеваюсь — серый костюм, привычная броня, — и иду на кухню, где отец уже сидит с чаем, баюкая больную ногу под столом.

— Доброе, пап.

— Доброе, — он щурится на меня поверх кружки. — Ты выглядишь какой – то прям решительной.

— Обычная я, — говорю машинально, наливая себе чай.

К восьми выхожу во двор, зябко кутаясь в пальто. «Волги» нет. Обычное место у арки — пустое, только лужа подмерзает у бордюра. Жду пять минут, десять, притопывая от холода.

Звоню в клуб с телефона-автомата на углу — трубку долго не берут, потом какая-то заспанная девица мычит, что Паши не видела и вообще у неё смена только с обеда.

Пробую номер Толика — гудки в пустоту.

Внутри что-то неприятно екает.

За те месяцы, что я работаю такого не было ни разу.

Слава может быть каким угодно чудовищем, но в организационных вопросах — как часы. Если машины нет, значит, что-то не так.

Или — мелькает трезвая, злая мысль — он специально. Наказывает.

Опаздывать не хочу, поэтому, продрогнув окончательно, поднимаю руку на дороге. Через минуту тормозит потрёпанная «шестёрка», за рулём — мужчина лет сорока, в простой тёмной куртке, ничего примечательного, разве что слишком прямая спина для частника и слишком спокойные, ничего не выражающие глаза.